Межрегиональная общественная организация ветеранов
подразделений специального назначения "Вымпел-В"
» » Генерал Кутепов. Биографический очерк. Часть 2.3.

/ Очерки о первой мировой войне


Генерал Кутепов. Биографический очерк. Часть 2.3.

Теги Кутепов
ХV.

Отстоять «белый Харьков» было невозможно. Соседние с 1-м корпусом войска не выдерживали натиска красных, и фланги 1-го корпуса были под постоянной угрозой обхода противником. Как в дни Кубанского похода, добровольцам опять приходилось пробиваться через сплошное кольцо большевиков. Однажды, Марковский полк был окружен шестью советскими полками. Марковны разбили их и захватили пленных.
Когда штабной поезд генерала Кутепова остановился на Харьковском вокзале, обреченный город уже опустел. Все в нем притаилось и замерло, только, как всегда бывает в дни безвластья, со дна большого города уже подымалась человеческая муть. Начались грабежи, убийства.
А. П. приказал своему конвою и охранной роте обходить город патрулями и каждого грабителя вешать на месте преступления. Не бы¬ло никакого другого средства, чтобы обезопасить жизнь горожан. Раз¬бои стихли...
Войска 1-го корпуса уже отступали за Харьков, с часу на час должен был отойти штабной поезд. Вдруг поднялся гул со сторо¬ны пакгауза, заваленного разным товаром и посылками, которых не успели отправить по назначению. Толпа, как воронье над падалью, кружилась около пакгауза. Шум донесся до А. П. Он выскочил из вагона и быстрым шагом устремился к пакгаузу, за А. П. его адъютант.
— Кутепов идет! — крикнул кто-то из толпы, и моменталь¬но все бросилось врассыпную. Люди бегали, падали, давили друг друга, кидали всякие свертки.
А. П. крикнул своему адъютанту:
— Стреляйте из револьвера! Адъютант приложил руку к козырьку:
— Прикажете сбегать за револьвером, я его оставил в купэ...
А. П. только крякнул. Около развороченного пакгауза было уже пусто.

Когда А. П. возвращался обратно, он нагнал седенького отстав-ного генерала, который подобрал брошенный бочонок с виноградом и тихонько катил его к себе в вагон.
А. П. всего передернуло:
— Бросьте, бросьте, генерал, как вам не стыдно!
— Я хотел в дорогу провиантом запастись, — пролепетал старичок.
{104} На всем пути отступления 1-го корпуса вся власть естественно переходила к генералу Кутепову. С yтpa до поздней ночи А. П. не знал ни минуты отдыха. То был на фронте среди войск, то объезжал покидаемые города, то принимал вереницы просителей. При¬стально глядя карими глазами на своего собеседника, А. П. молча его выслушивал, задавал два-три допроса и никому не отказывал, если просьбу считал справедливой.
К А. П. раз пришел главный инженер большого завода, обслуживавшего Добровольческую армию, и сказал, что рабочим завода не уплачено жалованья за три месяца, казначейство эвакуировано, у администрации завода денег нет.
А. П. поблагодарил инженера за осведомление, вынул из денежного ящика требуемую сумму и дал ее инженеру.
Всеми силами А. П. боролся с злоупотреблениями власти на местах, нараставшими вместе с сознанием, что борьба с большеви¬ками обречена на гибель. Всех виновных А. П. немедленно отдавал под военно-полевой суд.
Однажды, начальник штаба после своего доклада у А. П. обратился к трем офицерам и сказал, что приказом командира корпу¬са они назначены членами военно-полевого суда, и, добавил начальник штаба, генерал Кутепов уверен, что отданного под суд мер¬завца военно-полевой суд повесит.
Один из офицеров тотчас ответил начальнику штаба:
— Прошу вас доложить командиру корпуса, что я категорически отказываюсь быть членом военно-полевого суда. Если, как вы пере¬дали, генерал Кутепов уже предрешил приговор суда, то это — прямое давление на нашу судейскую совесть.
Этого офицера поддержали двое других. Военно-полевой суд не состоялся, но своего отношения к этим трем офицерам А. П. ни¬сколько не изменил. А. П. всегда говорил. что он высоко ценит гражданское мужество.
Перед самым Ростовом Деникин решил дать сражение наседавшему противнику. Фронт сузился до 80 верст. Добровольческий корпус прикрывал подступы к Ростову, а Донская армия должна была защищать Новочеркасск.
Добровольцы вместе со своей конницей генерала Варбовича отбивали все атаки красных и сами переходили в наступление. На этом участке большевики были даже отброшены верста на семь, но {105} донцы сдали свою столицу, и колонны красных вышли в тыл добровольцам. Добровольческому корпусу было приказано отходить за Дон. Дроздовцы и Корниловцы после тяжелого боя прорвались через Ростов и Нахичевань, уже находившиеся в руках красных.

XVI.

Войска генерала Деникина укрепились за Доном. Добровольче-ская армия, которую после отхода от Харькова принял было генерал Врангель, теперь была свернута в Отдельный Добровольческий кор¬пус под командой генерала Кутепова. Был, назначен новый начальник штаба, вместе с ним из расформированного штаба армии появились и новые офицеры Генерального Штаба. Количество штыков в корпусе сильно уменьшилось, а штаб разросся. Сразу в штабе на¬чались новые веяния.
Прежний начальник штаба требовал от своих подчиненных самого внимательного отношения ко всем офицерам, приезжавшим с фронта за различными справками. Когда же теперь приехал в штаб командир одного полка, и по его просьбе дежурный офицер ознакомил его с обстановкой на фронте, то этому офицеру был сделан выговор за то, что он в оперативное отделение —«в святая святых штаба» — пускает «посторонних лиц».
Недалеко от штабного поезда были огромные склады фуража. Адъютант хозяйственной части всем проходившим командам разрешал брать необходимое им количество фуража под простую расписку старшего команды. Новый начальник штаба вызвал к себе адъютанта, и приказал, чтобы фураж выдавался только по предъявлению составленных по всей форме требовательных ведомостей. Проходившие наспех команды, конечно, таких ведомостей предъявлять не могли, и весь фураж в конце концов достался красным.
Зазвучали в штабе и совершенно непривычные речи. В штабном поезде у станции «Каял» офицеры встречали новый 1920-ый год. В полночь генерал Кутепов поздравил всех и вскоре ушел за ним разошлось и все высокое начальство. Младшие офицеры оста¬лись сидеть за столиками. Никакого оживления не было, у всех бро¬дили невеселые думы.
{106} Вдруг поднялся молодой капитан генерального штаба и начал речь.
— Господа, — сказал он, — мы встречаем новый год на берегу реки Каялы, где когда-то «сила русская потопла», а потом по Руси разнесся плач княгини Ярославны. Не здесь мы мечтали встретить этот год... Так неожиданно, так быстро рушились наши надежды... Почему же произошла такая роковая катастрофа? — Надо иметь мужество глядеть правде в глаза. На ошибках учатся, и нам надо понять наши ошибки. Их много, но вот, по моему, главнейшие из них:
— Беспощадной красной диктатуре Ленина мы, белые, не противопоставили такой же сильной власти. Там рубили с плеча, а мы самые насущные социальные и политические вопросы всегда откладывали до будущего Учредительного Собрания, в которое уже никто не верил. Национальная Россия ждала своего диктатора, а получила Особое Совещание — эту окрошку из либералов с черносотенцами.
— Неудачна была и вся наша политика на местах. Наш ло¬зунг — Единая, Великая, Неделимая Россия — был органически чужд тем окраинам, откуда началась наша борьба. Не прельстишь казачество звоном Московских колоколов. Казачество поднялось против неслыханного гнета, который шел как раз из Москвы. Но эта борьба казаков была только борьбой за свои казачьи вольно¬сти, за свои станицы, борьбой за землячество, а не отечество.
На самом деле, казачества, которым Добровольческая армия помогла сбро¬сить большевиков, признавали ее не как носительницу государственного национального начала, а только как вооруженную организацию сначала Алексеевскую, а потом Деникинскую, которая умеет вое¬вать.
Мы, добровольцы, не сумели стать цементом, который спаял бы эти окраины в одно целое, родственное нам по духу, и поэтому в Вооруженных силах Юга России между добровольцами и казаками не было ни духовной скрепы, ни одинакового понимания своих задач. В них не было единого духа...
— Неправильная оценка настроений казачества повлекла за собой и ошибочный стратегически план. Нам, подняв казаков, надо было немедленно идти на соединение с восставшими русскими силами, которые вел Колчак. Вместо этого мы, опираясь на свою неустойчи¬вую базу, пошли на Москву, да к тому же фронтом в вид изогнутой дуги и безо всякого сосредоточения своей кавалерии против Кон¬ной армии Буденного. И отступать от Харькова нам надо было не на {107} Ростов, а на Крым и Hoвороссийск, где мы могли бы опять таки опереться на русские силы. Мы наказаны за ошибочную политику и ошибочную стратегию. Но я уверен, что наше белое движение, уже давшее столько героев, выдвинет, наконец, вождя, рожденного быть диктатором, который и приведет нас к полной победе...
Когда капитан кончил свою речь, наступило тягостное молчание. Все поняли скрытый смысл его слов.
Вдруг чей то голос затянул: Смело мы в бой пойдем, — и сразу все подхватили:
За Русь Святую
И, как один, прольем
Кровь молодую...
Запели ту старую песню, с которой шли по степям в Кубанских походах за своими вождями Корниловым и Деникиным.
Таков был ответ добровольцев на речь капитана.

XVII.

Откатившись от Орла до Ростова, ряды добровольцев сильно поредели.
За все время своего тысячеверстного отхода добровольцам приходилось пробиваться через Конную армию Буденного, вбившуюся клином между Добровольческим корпусом и Донской армией. Доброволь¬цы таяли от боев, от болезней. Началось в полках и дезертирство прежних красноармейцев. Они бежали в повстанческие отряды — к «зеленым». В одном полку несколько солдат оставили записку:
— У большевиков коммуна заела, а вам кадетам не навести порядка. Уходим к зеленым...
Так заблудившиеся русские люди метались из стороны в сторо¬ну, в конце концов пытаясь собственными силами найти свою до¬рогу.
Когда Добровольческий корпус остановился за Доном, он начитывал 1763 офицера, 4638 штыков и 1723 сабель, всего 8124 бойцов при 250 пулеметах и 63 орудиях.
{108} Несмотря на свою малочисленность и непрестанное отступление в течение последних двух месяцев, дух Добровольческого корпуса не был подавлен. Полтора месяца красные стремились овладеть Батайском, расположенным на левом берегу Дона против Ростова, и не могли. Поднялся боевой дух и у донцов.
5-го и 6-го января добровольцы вместе с донцами отразили под Батайском армию Буденного, пытавшуюся лобовым ударом вторг¬нуться в Кубань.
Все последующие дни непрерывный атаки красной пехоты также не имели успеха, равно как и все ее попытки застать добровольцев врасплох ночными атаками.
15-го января противник на всем фронте перешел в реши¬тельное наступление четырнадцатью Охотными дивизиями с пятью бронепоездами и двумя конными корпусами Думенко и Буденного. Но приказу Красного командования это наступление должно было носить — «стихийный и молниеносный характер с целью не оттеснить противника из занимаемых пунктов, а разбить его на голову.» Но дон¬цы разбили конницу Думенко, а добровольцы отбили все атаки красной пехоты. Красные потеряли 25 орудий и тысячи пленных.
Большевики окрестили Батайск «вторым Верденом».
В начале февраля генерал Кутепов отдал приказ перейти в наступление самому Добровольческому корпусу. Господствующие высоты были у большевиков, стоял жестокий мороз при сильном ветре. Несмотря на это, добровольцы в ночь на 7-ое февраля форсировали Дон, разбили советские войска и взяли Ростов. Красные опять по¬несли огромные потери, одних пленных было взято у них около 6 тысяч. Но развивать этот успех добровольцам было уже не с кем. Буденный в это время предпринял глубокий обход, сломил сопротивляемость донцов и вышел в глубокий тыл Добровольческо¬му корпусу. Добровольцы безо всякого давления на фронте, по приказу, покинули Ростов и стали отходить.
Войска могли удержаться на реке Кубани — естественном водном рубеже, но у казаков наступил полный паралич воли к сопротивлению, они не выполняли ни одной директивы Главного коман¬дования. Кубанское и Терское войско потеряло всякую связь со Став¬кой и уходило через горы на Черноморское побережье. Донцы, не ока¬зывая никакого сопротивления красным, неудержимо катились к Новороссийску.
{109} Вперемежку с войсками шли тысячные толпы мирного населения. Спасался от большевиков и почти весь калмыцкий народ.
Ни управлять, ни распоряжаться всей этой людской массой было уже немыслимо, только Добровольческий корпус генерала Кутепова шел, как римский легион, среди полчищ варваров.
Арьергард прикрывал полковник Туркул. Конные массы противника окружали Дроздовцев. Полковник Туркул сворачивал свой полк в каррэ, и под звуки оркестра Дроздовцы бросались в контратаку и прорывали противника.
Неудержимая лавина казаков и беженцев затапливала весь тыл и все пути отхода Добровольческого корпуса. Катастрофа при эвакуации Новороссийска становилась очевидной. Транспортных судов было мало. Создавалась угроза самому бытию добровольцев.
28-го февраля генерал Кутепов, в полном согласии со строевыми начальниками, послал генералу Деникину телеграмму, в которой он указывал, что создавшаяся обстановка «повелительно требует приня¬тия немедленных и решительных мер для сохранения и спасения офицерских кадров Добровольческого корпуса и всех бойцов за идеи Добровольческой армии». Далее, в этой телеграмме генерал Ку¬тепов указывал, какие, по его мнению, следует принять меры.
Во всей форме такого обращения к своему Главнокомандующе¬му генерал Деникин усмотрел недоверие к себе со стороны добровольцев, и в этот день бесповоротно решил оставить свой пост после эвакуации армии в Крым.
К 12-му марта Добровольческий корпус подошел к Новороссийску. Около города, вдоль железнодорожного полотна, под откосами лежали грудами сброшенные поездные составы. Дороги были забиты повозками, орудиями. Улицы Новороссийска гудели взбудораженным народом. На берегу моря метались люди. Между ними бродили кони. Казаки расседлывали и разнуздывали своих боевых товарищей и, тихонько ударяя по крупу, отгоняли их прочь от себя. Но кони воз¬вращались и покорно шли по пятам своих хозяев, даже бросались за ними в море и плыли. Раздавались отдельные револьверные выстре¬лы — то кто-нибудь пристреливал своего коня, пуская ему пулю в ухо... С бесстрастными лицами, на корточках, сидели калмыки, как изваяния Будды.
Всю ночь шла погрузка войск на корабли. Громыхали взрывае¬мые склады со снарядами, и полыхало багровое небо. Наступал рассвет. Нависли сизые тучи, плескалось свинцовое море. Мерно {110} покачивался последний корабль. Вереницы людей с серыми лицами шли к нему по мосткам. На середине мостков, прислонясь к перилам, стояло трое молодых людей в офицерских френчах, но без погонь. Их окружали конвойные с винтовками. То были приговоренные к смертной казни грабители. Вдруг поток людей на мостках остано¬вился. Конвой отошел на несколько шагов от приговоренных, и вокруг них образовалась жуткая пустота. Во внезапно наступившей ти¬шине разнеслись отдельные слова команды:
— По приговоренным... Шеренгой... Шеренга, пли!
Через несколько минут мимо распластанных трупов, по-прежнему молча, шли люди в серых шинелях с винтовками в руках.
Один за другим уплывали пароходы. Махая руками, подбегали к пристани отставшие и отбившиеся от своих частей. Число их еже-минутно росло. До отплывавших доносились крики и мольбы, прозву-чали отдельные револьверные выстрелы. Большевики входили в город. По сбившимся на пристани застрекотал пулемет...
А. П. с миноносца «Пылкий» сигнализировал английскому броненосцу «Император Индии» просьбу задержать своим огнем главные силы большевиков, подходивших к станции Тоннельной, чтобы миноносец успел погрузить всех оставшихся на пристани.
На серой громаде, стоявшей на внешнем рейде, прозвучал бое¬вой сигнал. Забегали матросы, повернулась огромная пушка и с ревом засверлила нависшие облака.
«Пылкий» несся к пристани и сотрясался от своих выстрелов.
С обезумевшими глазами толпа бросилась к миноносцу.
— Брать в первую очередь раненых и сестер милосердия, — закричал А. П.
Упали сходни. Около них быстро выстроился конвой с револьверами в руках. С борта ощерились пулеметы. Толпа расступилась и пропустила раненых и женщин.
— Не напирать, не напирать ! грузиться в полном порядке ве¬щи бросать в воду! — раздавался резкий голос А. П.
Подошел командир миноносца и доложил, что миноносец перегружен. Больше нельзя взять ни одного человека. А. П. крикнул:
{111} — Взятых на борт высажу на английский броненосец и сейчас же вернусь за остальными. Всех до одного возьму!
Когда миноносец в третий раз забирал последних людей на пристани, ясно были видны лица подбегавших большевиков, и пули уже непрерывно щелкались по миноносцу.


XVIII.

С винтовками в руках и со всеми своими пулеметами высадил¬ся в Крыму лишь Добровольческий корпус. Он даже привез не¬сколько пушек. Донцы приехали безоружными.
Добровольческий корпус мог бы сохранить всю свою артиллерию, коней и обозы, если бы начал свой отход от Харькова прямо на Крым, как предлагал Деникину генерал Врангель, но тогда казаки обвинили бы добровольцев, что они покинули их в самую грозную минуту.
Добровольческий корпус мог бы силою пробиться через Грузию и интернироваться в Турции, но об этом не могло быть и речи, раз оставался клочок русской земли, где еще дрались за национальное знамя. Крым защищал генерал Слащев со своим пятитысячным корпусом.
В Крыму потрясенные войска были поставлены на отдых. Для штаба генерала Кутепова был назначен город Симферополь, Став¬ка расположилась в Феодосии.
Вскоре после приезда А. П. в Крым генерал Слащев попросил А. П. приехать к нему на фронт, для чего прислал вагон с паровозом. А. П. поехал.
Слащев, одетый в фантастическую форму, им самим придуманную, с блеском в глазах от кокаина, стал пространно раcсказывать, что в войсках его корпуса общее недовольство Главнокомандующим. Такое же настроение во всем населении Крыма, в ду¬ховенстве, во флоте и даже, будто бы, среди чинов Добровольческого корпуса. Затем Слащев сказал, что 23-го марта предположено со¬брать совещание из представителей духовенства, флота и населения для обсуждения создавшегося положения, и что, вероятно, это совещание решит обратиться к генералу Деникину с просьбой о сдаче им {112} командования. В виду же того, что в Крым прибыль Кутепов, Слащев считает необходимым и его участие в этом совещании.
А.П. ответил коротко:
— В настроении Добровольческого корпуса вы ошибаетесь. Я лично участвовать в каком-либо совещании без разрешения Главнокомандующего не буду. Однако, придаю огромное значение всему, что вы мне сказали, и немедленно доложу об этом генералу Деникину.
А. П. встал и приказал везти себя в Феодосию.
— С тяжелым чувством, — рассказывал А. П. впоследствии, — я ехал к Деникину. Считал своим долгом... Надо было поло¬жить конец всем интригам, заговорам и шептаньям по углам. Ведь это развращало армию...
Генерал Деникин выслушал А. П., нисколько не удивился и только спросил его о настроении Добровольческого корпуса.
А. П. ответил, что одна дивизия вполне прочная, в другой настроение удовлетворительное, в двух — неблагополучно. Войска, критикуя наши неудачи, главным образом обвиняют в них началь¬ника штаба Главнокомандующего — генерала Романовского. По мнению А. П., необходимо было принять спешные меры против намеченного совещания и вызвать всех старших начальников для того, чтобы генерал Деникин мог непосредственно выслушать их докла¬ды о настроении войск.
С предложением Кутепова Деникин не согласился. Он счел, что наступило время выполнить свое решение — отказаться от поста Главнокомандующего.
Генерал Деникин немедленно отдал приказание собрать в Севастополе 21-го марта Военный Совет под председательством ге¬нерала Драгомирова «для избрания преемника Главнокомандующему Вооруженными силами Юга России».
Накануне своего отъезда на Военный Советь А. П. вызвал к себе одного своего офицера.
— Вы слышали, — обратился к нему А. П., — что Деникин решил уйти?
— Так точно, Ваше Превосходительство, — ответил офицер, — но я не знаю, насколько эти слухи верны.
— Генерал Деникин решил уйти бесповоротно, — продолжал А. П., — на пост Главнокомандующего выдвигают генерала {113} Врангеля, а некоторые командиры добровольческих частей говорили мне, что, если не удастся убедить Деникина изменить свое решение, то на этом посту предпочли бы видеть меня. Что вы на это скажете?
— Ваш вопрос так неожидан... Сейчас мне в голову приходят такие мысли... У барона Врангеля иностранная фамилия, к то¬му же с титулом, чуждым для русского уха. Большевики, конечно, используют это в своей пропаганде. Генерал Врангель энергичен, талантливый военачальник, но, говорят, настолько честолюбив, что это мешает ему быть всегда беспристрастным. Думаю еще, если Главнокомандующим будет генерал Врангель, то армии, как Доброволь¬ческой, наступит конец. Откровенно говоря, я бы лично предпочел видеть вас на этом посту и, поверьте, не потому, что вы мой начальник...
— Быть может, вы во многом и правы, — сказал А. П., не¬сколько помолчав, — но я считаю, что Врангель талантливее меня, и он лучше, чем я, справится с нашим тяжелым положением... Я буду настаивать на кандидатуре генерала Врангеля и скажу об этом начальникам своих частей.
Перед самым заседанием Военного Совета генерал Кутепов устроил предварительное совещание старших начальников Добровольческого корпуса. На этом заседании, несмотря на все заявления А. П., что решение Деникина бесповоротно, начальники единодушно постановили просить генерала Деникина остаться во главе армии. Это постановление было оглашено на Военном Совете.
Генерал Драгомиров послал Деникину телеграмму, в которой подчеркивал, что «только представители флота указали преемником генерала Врангеля, а вся сухопутная армия ходатайствует о сохранении Вами главного командования»...
Деникин был непреклонен. Тогда Военный Совет остановился на кандидатура Врангеля, и 22-го марта в Белой армии произошла смена командования. Приказом по армии генерал Деникин назначил своим преемником генерала барона Врангеля.

XIX.

Когда генерал Врангель уезжал из Константинополя на Воен¬ный Совет, ему был вручен для передачи генералу Деникину {114} английский ультиматум.
Британское правительство предлагало генералу Деникину прекратить «неравную и безнадежную борьбу» и обещало свое посредничество для переговоров с Советской властью, чтобы добиться амнистии населению Крыма и войскам Юга России. В слу¬чае отклонения этого предложения со стороны Деникина, Англия преду¬преждала, что она решительно прекратит свою дальнейшую поддержку Белой армии.
На эту ноту генерал Врангель, приняв пост Главнокомандующего, немедленно послал ответ, полный достоинства. Теперь Белая армия в своей борьбе с большевиками оставалась безо всякой помо¬щи извне, и Врангель считал, что положение в Крыму безвыходно.
На обреченность борьбы с большевиками Врангель указывал прямо. Он говорил — «я не вправе обещать армии победу и готов испить с нею чашу унижения».
Обреченность борьбы учитывал ближайший помощник Главнокомандующего — генерал Шатилов, когда заявлял на Военном Совета, что у противника «из ста шансов на победу имеется девяно¬сто девять и девять в периоде».
Эту обреченность сознавали штабы при одном взгляде на карту всего Советского Союза и маленького Крымского полуострова.
Чувство обреченности передалось и войсками.
Но если в армии уже не было веры в победу, то осталось сознание долга.
У Главнокомандующего долг вождя — «не склонить знамени перед врагом» и «вывести армию и флот с честью из создавшегося тяжелого положения». (См. «Записки» Генерала П. Н. Врангеля: «Белое Дело». IV. стран. 915.).
У солдата — долг часового на посту. Под защиту штыков ар¬мии бежали в Крым тысячи людей.
31-го марта, через девять дней после смены власти в Крыму, красные повели наступление на Перекоп. Бой приняли не только вой¬ска генерала Слащева, но и корпус генерала Кутепова, а также дон¬цы. Красные войска, потерпели жестокий урон, после чего они стали на фронте пассивны.
Началась кипучая работа Врангеля по приведению в порядок армии и тыла.
Армия была реорганизована. Она была сведена в четыре корпуса и получила наименование «Русской». Добровольческий корпус стал 1-м армейским, его командиром остался Кутепов.
{115} А. П. быстро подтянул свои войска. Тяжелые неудачи не могли сломить упорство и волю к борьбе старых добровольцев.
Вскоре войска 1-го корпуса были сосредоточены на Перекопском направлении. В конце мая А. П. со штабом переехал в местечко Армянский Базар, недалеко от Перекопских укреплений.
Жалкое местечко скучилось на перешейке среди мертвой солончаковой степи. Около домов ни дерева, ни кустика. В знойном разморенном воздухе пахло тлением и тучами носились мухи. Каждый день заунывным дребезжащим звоном маленькая церковка встречала телеги с телами павших на Перекопском валу...
На рассвете 25-го мая вся Русская армия перешла в наступле¬ние. Корпус генерала Кутепова атаковала на Перекоп главные силы XIII-ой Советской армии. Красные упорно сопротивлялись, особенно латышские части. Через несколько часов боя 1-ый корпус овладел всей укрепленной позицией красных.
Корпус генерала Слащева произвел высадку восточнее Арбат¬ской Стрелки, овладел Мелитополем и бил по тылу отступающих красных.
Пять дней продолжались жестокие бои. Красные были разгромлены. XIII-ая Советская армия потеряла до 8.000 пленных, 30 орудий, два бронепоезда и огромные склады боевых припасов. Большие по¬тери понесли и белые, особенно в командном составе.

XX.

Когда Русская армия вышла за Перекоп и заняла Северную Таврию, красные стали усиленно подвозить свои резервы.
В середине июня с Кавказа по железной дороге был переброшен на восточный участок фронта Русской армии конный корпус Жлобы в семь с половиной тысяч шашек на прекрасных конях.
Этот корпус вместе с приданными ему кавалерийскими и пехотными частями XIII-ой Советской армии начал теснить донцов и проникать в глубь расположения Русской армии.
Генерал Врангель отдал директиву, в которой главная роль отводилась генералу Кутепову. Ему было приказано произвести {116} необходимую перегруппировку своих войск, охватить ими со всех сторон конницу Жлобы и на рассвете 20-го июня нанести ей решительный удар.
Пехота должна была разгромить кавалерию.
Всю ночь части 1-го корпуса бесшумно двигались и накапливались, как грозовые тучи. В заснувшей немецкой колонии был ярко освещен только один дом, где неумолчно стучали телеграфные аппараты, и по проволокам несся к войскам повелительный ток.
Пропели третьи петухи. А. П. вышел из штаба. Аппараты смолк-ли. Наступило напряженное затишье. Ухо ловило каждый звук. Вот заиграла в конце деревни пастушья свирель. На ее нужный зов от-кликнулось радостное мычанье. Послышался скрип ворот, стук калиток. Вдруг в глубине неба точно хлопнул огромный бич. Обор¬валась свирель, шарахнулось стадо, дробными копытцами засеменили овцы. Удары бича все настойчивее гнали с неба предутренний сумрак. Наконец, брызнуло золотом июньское утро. Непрерывный рокот встретил восходящее солнце.
Начальник штаба постучал в комнату А. П. и взволнованным голосом доложил:
— Ваше Превосходительство, бой начался!
— Прекрасно, — послышался голос А. П., — прикажите разбу-дить меня часа через два.
А. П. был покоен за свои войска.
— Великую выдержку и хладнокровие надо иметь пехоте при отражении кавалерийских атак. Неудержимой лавой на распущенных поводьях марш маршем несутся кони со взлохмаченными грива¬ми. На них влитые всадники с пиками на перевес. С каждым мгновением близится грозный ритм. На одной стороне порыв и гул, на другой неподвижность и безмолвие. Палец лежит на спусковом крючке, глаз впивается в нарастающую цель, сердце обгоняет скок коней, но до команды никто не смет нажать на спасительный спуск.
Однажды, при атаке красной кавалерии на Дроздовцев, присутствовал Кутепов. Он стоял рядом с Туркулом.
— Не пора ли открыть огонь? — не выдержал А. П.
— Ваше Превосходительство, здесь я хозяин и я отвечаю за бой, —сказал Туркул, выждал еще несколько мгновений и скомандовал :
— По кавалерии, батальон... пли!
{117} Мчащиеся кентавры с размаха точно ударились грудью о невидимую преграду.. Вздыбились, опрокинулись...
— Вы нарочно так разыграли этот бой в присутствии вашего командующего? — спросил Кутепов Туркула.
— Никак нет, Ваше Превосходительство, мои Дроздовцы обыч¬но так воюют с кавалерией.
Вечером, за ужином, генерал Кутепов провозгласил здра¬вицу за генерала Туркула, отбившего в один бой сразу две атаки — атаку красной кавалерии и атаку своего командующего...
Разгром Жлобы начали Корниловцы. Жлоба с пятью кавалерийскими бригадами бросился на Корниловцев. Встретил стальную стену. Вслед за выдержанным огнем Корниловцев в красную кавалерию врезались броневики, на открытые позиции вынеслись пушки, наверху зареяла воздушная эскадрилья... Отовсюду хлестал стальной град.
Красная конница смешалась. Бросилась на Северо-Запад, их встретили: бронепоезда и пехота Слащева. Жлоба поскакал на Юг, наткнулся на Дроздовцев под командою генерала Витковского. Повернул прямо на Север и опять налетел на Дроздовцев. Кавалери¬сты помчались на Восток, их перехватили донцы и кавалерия гене¬рала Морозова.
Красные кавалеристы бросали своих взмыленных с запавши¬ми боками коней и разбегались во все стороны.
Конница Жлобы была уничтожена. Вся артиллерия при, ней — 40 орудий, 200 пулеметов, 2000 пленных и 3000 коней были взяты белыми в этом бою.
Быстро перегруппировавшись, Русская армия повела по всему фронту наступление и в последующих двухдневных боях захватила еще несколько тысяч пленных, сотни пулеметов и 200 орудий. (См. «Записки» Генерала П. Н. Врангеля: «Белое Дело». IV. стран. 115.).
Русская армия выполняла свой долг. Крым ликовал...

XXI.

Шесть с половиной месяцев длилась борьба Русской армии на равнинах Северной Таврии. Русская армия истекала кровью. Некото¬рые полки иго корпуса были сведены в батальоны.
{118} Мобилизация в Крыму и Северной Таврии полностью исчерпала всех способных носить оружие. Единственным источником пополнения войск оставались пленные, но они понижали боеспособность армии.
Снова взор обращался на казачьи земли, откуда приходили сведения о начавшихся восстаниях, и генерал Врангель решил произ-вести десант на Кубань силою до пяти тысяч штыков и сабель. Три недели продолжалась Кубанская операция, но закончилась неуспехом. Десант пришлось вернуть в Крым.
Всего за четыре дня до начала Кубанской операции красные ожесточенными атаками приковали к фронту войска 1-го корпуса, а на фронте 2-го корпуса противник под прикрытием артиллерийского огня с правого берега Днепра, господствующего над песчаной рав¬ниной левого берега, навел понтонный мост в районе Каховки и пе¬реправился через Днепр. Все попытки 2-го корпуса выбить против¬ника из Каховского тет-де-пона оказались тщетны.
Большевики силь¬но укрепили Каховские позиции и перебросили сюда лучшие свои части с тяжелой и легкой артиллерией.
Создалась угроза всему левому флангу Русской армии. Противник получил возможность накапливать в Каховке крупные силы, ко¬торыми всегда мог выйти в тыл белым войскам и отрезать их от Перекопа.
Врангель решил перебросить крупные силы на правый берег Днепра и взять Каховку с тыла.
К началу этой операции генерал Кутепов был назначен командующим 1-ой армией, генерал Драценко командующим 2-ой армией.
1-ая армия выполнила свою задачу. Кутепов сосредоточил несколько полков на острове Хортица, древней цитадели буйной Запорожской Сечи. Отсюда Корниловцы и Марковцы бросились в брод через Днепр. Большевики с высокого ярко желтого берега открыли огонь.
Забулькали пули. По Днепру поплыли, извиваясь, алые струйки. В разлетающихся брызгах от несущихся скачками людей заиграло радугой солнце. Высоты у красных были взяты с налета. Армия Кутепова стала развивать успех.
В то же время действия 2-ой армии отличались вялостью и нерешительностью. Генерал Врангель в своих записках определенно указывает, что Драценко «действовал, как бы ощупью», и у него {119} не было «твердого руководства командующего apмией». В результате, несмотря на весь первоначальный успех, вся заднепровская операция была сорвана. Угроза со стороны Каховского плацдарма осталась висеть над Русской армией. (См. «Записки» Генерала П. Н. Врангеля: «Белое Дело». IV. стран. 205.).
К этому времени поляки разгромили большевиков, и между ни¬ми было заключено перемирие, кончившееся Рижским договором. Красное командование получило возможность бросить все свои силы на Врангеля.
Кроме, пехоты, перебрасываемой с Польского фронта по железным дорогам, к Днепру двигалась Конная армия Буденного силою в четыре кавалерийских дивизий и отдельной кавалерийской бригады. Буденный шел небольшими переходами и все время пополнялся людским и конским составом.
Каждый день перехватывалось радио с донесением Буденного о месте его ночевки, и было ясно, что к середине октября Буденный будет в Каховке.
На фронте нарастали грозные события, а тыл был поглощен радостным известием — Франция признала правительство Врангеля.
Граф де Мартель с французской миссией приехал в Севасто¬поль вручать свои верительные грамоты. Франция обещала оказать Белой армии «нравственную поддержку» и «матерьяльную помощь».
На банкете граф де Мартель поднял бокал «в честь славных воинов и их блестящего вождя, за окончательное освобождение вели¬кой и дружественной нам России».
Ярко освещенный зал, убранный цветами, полный военными и штатскими, оживленно гудел. Все подходили к Врангелю и наперерыв поздравляли его с дипломатической победой.
— Ну, вот мы и вышли на большую дорогу, — приветствовал Врангеля один генерал. (См. «Записки» Генерала П. Н. Врангеля: «Белое Дело». IV. стран. 213.).
Через несколько дней после этого раута вся Русская армия вы¬шла на кораблях в открытое море.
Уже заграницей генерал Кутепов высказал такой свой взгляд на причины падения Крыма с чисто военной точки зрения. Кутепов говорил:
— Кубанская операция была несвоевременна. Она оттянула у нас пять тысяч штыков в тот самый момент, когда большевики пове¬ли наступление по всему нашему фронту. Пяти тысяч для десанта бы¬ло мало, но их было бы достаточно, чтобы противник не овладел Ка¬ховкой.
{120} — Неудачным я считаю разделение Русской армии на две армии перед самой Заднепровской операцией. Непосредственное руководство войсками при этой операции должно было бы находиться в одних руках. У нас к Крыму было по существу штыков и сабель всего на один корпус военного времени, а им командовали — главнокомандующий, два командующих и четыре командира корпуса.
— После Заднепровской операции, когда окончательно выяснилась полная невозможность овладеть Каховским плацдармом красных, в тоже время было получено известие о начавшихся мирных переговорах поляков с большевиками, я предлагал генералу Вран¬гелю начать отводить армию из Северной Таврии за Перекоп. Отход был бы без давления на фронте, войска шли бы спокойно, с музы¬кой. За время отхода можно было бы из Таврии вывезти в Крым все наши хлебные запасы. Дух в войсках не был бы потерян. На Пе¬рекопе войска сами укрепили бы свои позиции, и мы смело могли бы отсидеться в Крыму всю зиму. Как потом обернулось бы дело, труд¬но сказать, но в тот год в России разразился страшный голод, в Тамбовской губернии поднял восстание Антонов, в Кронштадте загремели выстрелы матросов.
— Врангель не согласился с моим планом, так как считал, что очищение нами Северной Таврии могло бы неблагоприятно повлиять на наши переговоры с Францией...
Катастрофа в Крыму разразилась молниеносно.
Красные в середине октября по всему фронту перешли в наступление шестью армиями. Свой главный удар Красное командование ре¬шило нанести из Каховского плацдарма, куда уже втянулась VI-ая Советская армия и 1-ая Конная армия Буденного. VI-ая армия совмест¬но со 2-ой Конной должны были наступать на Перекоп, а Буденный получил приказ выйти в тыл главным силам Кутепова и отре-зать их от Чонгарского полуострова — второго перешейка, связывающего Северную Таврию с Крымом. Одновременно с Севера и Во¬стока должны были атаковать Русскую армию остальные Советские армии.
Общее количество штыков и сабель в Красной армии было раза в три больше, чем в Белой.
VI-ая Советская армия быстро оттеснила 2-ой корпус за Перекопский вал, а конная армия Буденного пересекла весь тыл гене¬рала Кутепова и отрезала его войска от Крыма. Оба выхода из Тав¬рии в Крым советские войска закупорили.
{121} А. П. из штабного поезда помчался на автомобиле к своим войскам.
Начались сильные морозы. На походе под ногами звенела земля. По полям стлался густой туман. Воздушная разведка с трудом определяла расположение противника. Связь 1-ой армии со 2-ой армией и со Ставкой была прервана. Армия Кутепова медленно отходила на Крым к Чонгарскому полуострову. А. П. на автомобиле, переезжал из одной дивизии в другую, и в его присутствии разыгрывались бои.
Напор красных с Севера сдерживали Корниловцы, на юге успешно воевали Дроздовцы. Генерал Туркул разбил Особую бригаду конницы Буденного и захватил в плен конвой и оркестр Буденно¬го. Сам Буденный еле спасся. Он соскочил со своего жеребца и умчал на автомобиле.
В то же время пешая 3-ья донская дивизия совместно с 7-ой пехотной дивизией внезапным ударом с Востока, обрушилась на Буденного. Красных захватили врасплох, их кони стояли по дворам расседланными. Коннице Буденного еле удалось прорваться через пехоту. Уничтожить ее не удалось.
Русская армия получила возможность втягиваться в Крым.
Под прикрытием 1-ой армии втянулась на Чонгарский полуостров 2-ая армия, а потом уже стала отходить армия Кутепова.
Туркул со своими Дроздовцами огрызнулся в последний раз. Дроздовцы бросились в атаку, разбили красных и захватили в плен около двух тысяч красноармейцев. Дроздовцев никто не поддержал.
Русская армия отошла в Крым Она понесла огромные потери убитыми, ранеными, обмороженными, пленными. В руках красных осталось пять бронепоездов, интендантские склады и около двух миллионов пудов хлеба только в одном Мелитополе.
Русская армия потеряла 18 орудий, за то сама взяла у красных 15 орудий.
Несмотря на благополучное отступление Русской армии, войска по¬теряли сердце. Подавляла полная безысходность борьбы. У красных были неистощимые резервы. На место разбитых войск тотчас по¬являлись новые. Никакие победы не приближали желанного конца.
В Крыму, по приказу Врангеля, войска начали перегруппировку и постепенно занимали указанные позиции. В приготовленных окопах не было блиндажей, укрытий, землянок.
{122} Морозы крепчали. Сиваш покрылся льдом, линия обороны неожиданно удлинилась. Солдаты на позициях кутались в тряпье, запихивали под рубашку солому. Число обмороженных росло.
Красные вели яростные атаки и громили Перекоп артиллерией. По замершему Сивашу они обошли Перекопский вал...
Генерал Кутепов доложил Главнокомандующему всю тяжелую обстановку на фронте. Врангель понял, что наступила решительная минута. Он приказал, как можно дольше удерживать последние укрепленные позиции в Крыму, чтобы выиграть несколько дней для окончательной подготовки эвакуации населения и армии.
Весь план эвакуации был заранее тщательно разработан, но количество гражданского населения, стремившегося выехать из Крыма, опрокидывало все предварительные расчеты.
Адмирал Кедров напряг всю свою энергию, и ко дню эвакуации были готовы все суда, могущие держаться на воде.
Началась погрузка лазаретов, тыловых учреждений, населения. 29-го октября Врангель приказал войскам оторваться от противни¬ка и, под прикрытием кавалерии, каждой части быстрыми маршами идти в назначенный ей приморский город.
Армия стала отходить в полном поряди.
30-го октября в Севастополь приехал А. П., за ним подходили его войска.
До глубокой ночи А. П. объезжал окраины и предместья Севастополя. Были только отдельные попытки грабежей.
На другой день войска А. П. стали грузиться на суда. Юнкерские училища и заставы от частей генерала Кутепова прикрывали посад¬ку войск.
Наконец, стали сниматься последние заставы. Рота Алексеевскрго училища шла на пристань со старой песнью Студенческого ба¬тальона:


«Вспоили вы нас и вскормили
Отчизны родные поля»...

Юнкера погрузились. Главнокомандующий отбыл на крейсер «Корнилов». На берегу остался высокий генерал с седыми усами — комендант Севастопольской крепости — генерал Стогов.
Он низко поклонился родной земле, перекрестился и со слезами на глазах последним сошел с берега.
{123} Молчаливой сосредоточенной толпой провожало население отплы¬вавшую армию. На набережной стояло много портовых рабочих. Но в их глазах не было ни блеска торжества, ни ненависти. Они видели, что от России отрывается живой кусок ее тела.
Генерал Врангель с адмиралом Кедровым объезжал на катере суда. С каждого корабля им неслось навстречу восторженное ура.
Армия была выведена «с честью».

166 судов, нагруженных 135-ью тысячами людей, отплыли от родных берегов. Палубы, проходы, мостики, трюмы были забиты людьми.
В угольном трюме одного парохода, тесно прижавшись друг к другу, сидели офицеры, солдаты. Кое-где мерцали огарки свечей.
Жутко и мрачно было у всех на душе.
На лестнице, ведущей в трюм, показался старенький полковой священник. На войне он обходил поля сражений, утешал и напутствовал умирающих. Могилы павших он обкладывал зеленым дерном и прибивал к белому кресту жестяную дощечку, на которой его рукою было любовно выведено: Воину благочестивому, кровию и честию на поле бранном венчанному.
Этот батюшка стоял теперь на лестнице, и его седая голова чет¬ко выделялась на темном небе с мерцающими звездами. Он триж¬ды осенил крестом сгрудившихся во тьме людей и заговорил прерывистым голосом:
—Белые воины, я ваш духовный пастырь и пришел облегчить вашу скорбь... Вы сражались за Святую Русь, но пути Господни неисповедимы. Теперь мы плывем в открытое море и даже не знаем, к каким берегам мы пристанем. Мы покинули родную землю... Многие из нас уже никогда не увидят своих милых, близких и родных... Многим из нас и не суждено будет ступить на свою родную землю и неизвестно, где мы сложим свои кости... Мы, как листья, оторван¬ные бурей от родных ветвей и злобно гонимые ветром... Но пусть каждый надеется на милосердие Божие. Пусть каждый своим духовным взором обращается ко Господу, и пусть первая наша молитва будет всегда о нашей родине... родине несчастной, родине измучен¬ной, родине поруганной. Да восстановит ее Господь Бог, и да воссияет она светлой правдой...
Теги Кутепов

Дополнительно по теме

    Генерал Кутепов. Биографический очерк. Часть 2.2. Генерал Кутепов. Биографический очерк. Часть 2.2.
    Генерал Кутепов. Биографический очерк. Предисловие. Генерал Кутепов. Биографический очерк. Предисловие.
    В воскресенье 26 января 1930 г. в одиннадцатом часу утра генерал Кутепов вышел из дому и направился пешком в Галлиполийское Собрание, в церковь. Семья Кутепова ждала его к завтраку. Александр Павлович не пришел. Предположили, что он задержался в
    Генерал Кутепов А.П. - На полях Северной Таврии Генерал Кутепов А.П. - На полях Северной Таврии
    В конце июля 1920 г. я был назначен помощником старшего адъютанта разведывательного отделения штаба первой армии. Уезжая из Севастополя в Мелитополь, я знал, что армией командует генерал Кутепов, уже стяжавший большую известность и популярность не только
    Первый Марковец Первый Марковец
    Я впервые встретился с генералом Александром Павловичем Кутеповым в Каменноугольном районе на ст. Дебальцево, куда он приехал ознакомиться с положением боевых дел на фронте только что принятого им Добровольческого корпуса. Это было ранней весной 1919
    Александр Павлович Кутепов - очерки (Бор. Суворин) Александр Павлович Кутепов - очерки (Бор. Суворин)
    Если проследить, хотя бы и поверхностным образом, за карьеой генерала А. П. Кутепова, сразу станет ясно, что слово «карьера» ему никак не подходит. Это было удивительное служение Родине, и он нес это служение с удивительной скромностью и жертвенностью...
Яндекс.Метрика
  • Школа тенниса СРЕДА ТЕННИСА
  • ЧОО Альпийский Вымпел
  • КОБУДО
  • ЦЕНТ ПАТРИОТ
  • ЧОО Ассоциация Вымпел
  • АМК
  • Санаторий Кисегач