Межрегиональная общественная организация ветеранов
подразделений специального назначения "Вымпел-В"
» » Генерал Кутепов. Биографический очерк. Часть 2.2.

/ Очерки о первой мировой войне


Генерал Кутепов. Биографический очерк. Часть 2.2.

Теги Кутепов
IX.

К середине апреля большевики сосредоточили на Царицынском направлении 10-ую армию и повели наступление на Ростов. Они отбросили донцов за реку Маныч и вышли на линию железной дороги Батайск—Торговая. Передовые части красных уже были в одном переходе от Ростова. Положение создавалось напряженное.
Генерал Деникин решил разбить 10-ую армию и стал в свою очередь сосредотачивать на Манычском фронте, добровольческие вой¬ска под своим непосредственным командованием.
Генерал Кутепов был назначен командующим одною из войсковых групп, действовавших в этом районе, и вместе со своим штабом был переведен на станцию Песчанокопскую. Около этой станции в нескольких верстах от нее было раскинуто большое село того же наименования, где год тому назад трагически погибли раненые добровольцы.
{78} «Во время 1-го Кубанского похода, когда армия возвращалась на Дон, часть тяжелораненых добровольцев подлечилась и попала в Песчанокопское. Там они вначале благополучно скрывались, но потом были кем-то выданы. Сельский сход, на разрешение которого по¬ступила судьба добровольцев, постановил их казнить, что и было приведено в исполнение» (Генерал А. П. Деникин: «Очерки Русской Смуты», том третий, стран. 166.).
У этого же села было произведено первое покушение на жизнь А. П. В вагон, где он жил со своей молодой женой Лидией Давыдовной, была подброшена адская машина. Лидия Давыдовна нашла ее и в недоумении разглядывала странный предмет, пока А. П. не заметил и не взял его из ее рук.
Штабной поезд генерала Кутепова стоял на станции, затерянной в степи.
Была весна. В балках кустарники и деревца выбросили узенькие еще не совсем разогнувшиеся листочки и мохнатые шарики с желтоватым пушком, как у цыплят. В тростнике и в осоке у степных речек шуршали, перекликались и взлетали всякие птицы, а сама степь вся трепетала. Перед рассветом, когда потухали звездочки, в чуть розовеющих небесах уже заливались жаворонки, в полдень струился воздух, как растаявши сахар в вод, и на горизонта по¬являлись марева зеркальных озер в камышах и с высокими топо¬лями на берегу. Так и манило пойти к ним в зовущую даль. Теплый втер пробегал переливчатыми волнами по цветущей душистой сте¬пи, и в этом благословенном раздолье братоубийственная война, вы¬стрелы, кровь, ненависть казались таким же кощунством, как оскорбление Божьего храма.
Пока шло сосредоточение добровольческих частей в районе Маныча, в штабе генерала Кутепова было получено известие, что в Новороссийск к генералу Деникину приплыли английские корабли. Все подумали, — наконец-то, союзники идут к нам на помощь.
Через несколько дней в штаб А. П. приехали два английских офицера. Они попросили у генерала разрешение осмотреть линию его фронта. А. П. послал с ними своего штабного офицера.
Офицер привез англичан на фронт. В степи был вырыт небольшой окоп, а в нем сидело 45 добровольцев в рваных шинелях и дырявых сапогах. Около них стоял пулемет, и лежали винтовки. Впереди окопа ни укреплена, ни проволочных заграждений. На той же лиши влево и вправо через несколько сот шагов другие такие же окопы.
{79} — И это фронт? — удивленно спросили англичане.
Ответа был не нужен. Вокруг англичан засвистели пульки, и разорвались поблизости два-три снаряда. Англичане спокойно стояли и что-то записывали в книжку. Потом медленно пошли к другому окопу.
На возвратном пути, англичан пригласил на ужин стоявший в резерве Кубанский казачий полк.
В большой хате были раскинуты столы, и расставлено угощение. Вина достать не могли, и вместо него стояли бутылки с самогоном. Англичан посадили на почетное место.
Первый тост — за здоровье английского Короля — предложил командир полка. Все, стоя, подняли стаканы с крепчайшим самого¬ном, от которого так и несло сивухой. Англичане осушили стаканы до дна, потом сели с выпученными глазами, обтерли пот со лба, и один из них обратился к своему соседу, мешая французские слова с английскими:
— Ce n'est pas tout ? fait du v?ritable Ressling.
Тем не менее англичане имели мужество выпить полностью второй стакан самогона после своего последующего тоста за генерала Деникина.
К концу ужина командир полка позвал гостей и офицеров на улицу. Уже стемнело. В разорванных облачках серебрилась луна. Поперек всей дороги лежала огромная куча хвороста и соломы. Вдруг вся куча вспыхнула, затрещала, и огненные языки вскинулись выше хата. Издали, из темноты, раздался топота копыта, и на полном карьepе вылетели на освещенное место четыре кубанских казака на своих степных кобылицах. Около костра кобылицы взметнулись на ды¬бы, прижали уши к закинутым головам и с развевающимися гри¬вами и хвостами распластались над костром. Перелетали, и яростное пламя вытянулось вслед за умчавшимися всадниками, точно хотело удержать свои жертвы, но в вихрь пламени, искр и дыма замелькали новые четверки коней — целое огненное воинство. Тут грянула наурская лезгинка. Смешались дивчины, бабы, казаки. Быстро разверну¬лись в хоровод, в середину его выскочил молодой казак и понесся по кругу, почти не касаясь земли...
Англичане не выдержали, они жали руки офицерам и восхищались:
{80} — Мы бывали во всех колониях Британской Империи и видели много чудес, но самое фантастическое зрелище это было у вас казаков.
В штабе англичане говорили А. П.:
— Мы представить себе не могли, что можно сражаться в такой обстановке, как ваши добровольцы. Мы сами солдаты, но у нас дрог¬нуло сердце... И это наши союзники по Великой войне...
А. П. выразил надежду, что добровольцам, не признавшим Брест-Литовского договора, Англия и Франция теперь окажут помощь против поработителей России и предателей общего дела Антанты.
Английский майор ответил:
— Мой генерал, я сделаю все возможное, чтобы обрисовать своему начальству истинное положение Добровольческой армии, и надеюсь, что правительство Его Величества окажет генералу Деникину всемер¬ную помощь...

X.

Одновременно с наступлением на Ростов с Царицынского направления Красное командование отдало приказ «уничтожить противника, прикрывающего Донецкий бассейн». Эту задачу должны были выполнить три Советские армии — 8-ая, 13-ая и большая часть
14-ой. Против них было всего около 12 тысяч добровольцев. Изо дня в день перебрасываемые по железным дорогам в угрожаемом направлении добровольцы отдыхали только в пути. Вся тяжесть шестимесячной обороны Донецкого бассейна легла на 1-ый корпус под командованием генерала Май-Маевского.
В конце апреля 1919г. Май-Маевский был назначен командующим Добровольческой армией, а Кутепов, наконец, должен был вступить в командование частями 1-го корпуса.
6-го мая А. П. вместе со своим штабом был переброшен с. Манычского фронта в Донецкий бассейн, и с тех пор 1-ый кор¬пус Добровольческой армии стал неразрывно связан со своим командиром генералом Кутеповым. Вместе они несли все боевое на¬пряжение, вместе делили и славу победоносного наступления и горечь тягостного отхода...
{81} Основные полки, входившие в состав 1-го корпуса, носили имена погибших вождей Добровольческой армии. Цвета полков были как бы их символами.
В черно-красный цвет был одет Корниловский полк, зародившийся в пламени революции во имя грядущей обновленной России.
В черно-белый цвет — Офицерский полк генерала Маркова.
Когда генерал Алексеев спросил Маркова, зачем он так мрач¬но одел свой полк, Марков ответил:
— А не такова ли судьба России и всего офицерства?
В голубой цвет — полк генерала Алексеева. Цвет в честь молодежи, гимназистов и студентов, в юношеском порыве устремившейся за призывом старого вождя — зажечь светоч во тьме.
И, наконец, Дроздовский полк, пробившийся через весь Юг России на соединение с Корниловым. Дроздовцы пришли с алым отблеском боев и пожарищ на своих фуражках.
Все эти полки образовали ядро Вооруженных сил юга России, и были родное детище, белого движения.
В Добровольческой армии делались неоднократные попытки формирования прежних полков Императорской армии. Под старыми знаменами собирались офицерские кадры, свято чтившие свои полковые традиции и не представлявшие себе боевой жизни вне родного полка, тем не менее этим кадрам редко удавалось возродить свои полки. Обыкновенно развертывались сводные батальоны из разных полковых ячеек. Было не в человеческих силах вдохнуть в Императорские полки ту жизнь, что отлетела у них с гибелью последнего Державного Вождя армии...
В то же время Добровольческие полки оказались необычайно жизненными. В своей борьбе с Красной армией эти полки по многу раз обновляли свой состав, пополняясь преимущественно пленными красноармейцами, однако своей боеспособности и стойкости никогда не те¬ряли. В течение десяти месяцев — за период наступления из До¬нецкого бассейна до Орла и отхода от него до Новороссийска — 1-ый корпус выдержал непрерывные бои с 245 советскими пех. полками, с 22 отдельными батальонами, 57 кав. полками и дивизионами 128 бронепоездами, всего же с 352 боевыми единицами.
В первые же дни вступления А. П. в командование им корпусом Красная армия на всем Донецком бассейне перешла в общее наступление. Добровольцы не только отразили большевиков, но и сами {82} перешли в контрнаступление, поддержанное английскими танками. Cоветские полки понесли огромные потери и начали отступать. Плен¬ные красноармейцы показывали:
— У нас в полках только и разговору, что о сале для пяток.
Кроме того красноармейцы стали большими массами дезертировать и всячески уклоняться от военной службы, для чего обычно портили себе глаза золою или табаком.
Появились в Красной армии и серьезные признаки разложения. Командир одной Украинской бригады доносил своему начальству, что весь его эшелон разгромлен проходившей своей же советской частью. Он писал:
— Уничтожены секретные документы, карты, вся оперативная переписка. Портреты вождей революции порваны. Штаб и команды разоружены и избиты прикладами. Вещи разграблены, и весь этот погром сопровождался возгласами —бей жидов и коммунистов.
Добровольцы, не давая опомниться противнику; безостановочно его преследовали. Проделав в течение месяца трехсотверстный марш, они после пятидневного ожесточенного боя на подступах к Харькову ворвались в город. На улицах бой продолжался. Красный броневик «Артем» носился по улицам и расстреливал Дроздовцев. Наконец, броневик был подбит. Из него выскочили большевики и скрылись в каком-то дом. К полковнику Туркулу подошел еврей и, не глядя на него, прошептал:
— На меня не смотрите. Большевики спрятались на чердаке вот этого дома.
Дроздовцы бросились туда. Их встретили выстрелами. Большевиков забросали ручными гранатами и живыми в плен взяли трех, среди них был помощник палача «Чеки». Когда их повели в штаб полка, разъяренная толпа советских граждан бросилась вдогонку. На всем пути через кольцо караула протягивались кулаки, и сыпались удары на арестованных, женщины в неистовстве щипали и вырывали клочья из их платья. Арестованных привели в штаб совершенно голыми...
Как всегда, когда брали города, добровольцы прежде всего устремлялись к «Чрезвычайке», чтобы захватить гнездо палачей и освободить их жертвы.
Харьковская «Чека» была на самой окраине города в большом пятиэтажном кирпичном доме-коробке с небольшими квартирами {83} для мелких жильцов. За этим домом лежали пустыри и овраги, Большая площадь земли вокруг дома была обнесена проволочными заграждениями. Недалеко от этого дома стоял барский особняк. В нем жили палачи во главе со страшным изувером Саенко. Но ночам они шли в «Чеку», спускались в подвал с асфальтовым полом и лож¬бинами вдоль стен для стока крови и в этом застенке творили рас¬праву над своими жертвами. Излюбленной пыткой было — ошпаривание рук кипятком, а потом сдирать с них кожу в вид перчаток... Замученных и расстрелянных закапывали поблизости в овраге. За ночь иногда убивали до 80 человек.
Нервы у палачей были крепки. Бывший каторжник Иванович, помощник палача Саенко, хвастался:
— Бывало, раньше совесть во мне заговорит, да теперь прошло — научил товарищ стакан крови человеческой вылить. Выпил — сердце каменным стало.
Вскоре после освобождения Харькова жертвы «Чеки» были выкопаны и положены в длинные ряды на землю. Целыми часами около обезображенных и раздетых догола трупов ходили согбенные жен¬щины, отыскивающие своих родственников...
На торжественных похоронах нескончаемая вереница всяких экипажей и телег с сосновыми гробами на них тянулись по ули¬цам города под печальный перезвон церквей. С обнаженными го¬ловами и в полном молчании шли толпы народа, только около гробов раздавались прерывистая рыдания.
Когда добровольцы стройными рядами входили в освобожденный Харьков, горожане забрасывали их цветами, становились на колени, целовали стремена у всадников, из окон протягивались беспомощные девичьи руки...
Город приветствовал генерала Кутепова парадным обедом и обещал всяческую поддержку Добровольческой армии.
На последующем общем собрании объединенных городских. организаций А. П., поблагодарив за все приветствия, сказал:
— Я хочу еще раз подчеркнуть, что армия без тыла будет бессильна продолжать свое дело. Успех армии зависит от устройства тыла. Если будет спокоен и налажен тыл, то мы спокойно и уве¬ренно пойдем вперед.
{84} — Я эти дни объезжал фронт и видел — идет в бой батальон. Идет хорошо, лихо развертывается, но он... босой. Сейчас тепло, а осенью, в морозы, как я могу посылать в бой босых солдат? Вам, общественным силам, необходимо позаботиться, чтобы Добро¬вольческая армия была снабжена всем необходимым...
Ожидая помощи от города, А. П. со своей стороны всеми силами стремился обеспечить в нем порядок и нормальную жизнь. Уже па другой день по приезде в Харьков штаба 1-го корпуса по всему го¬роду был развешен приказ за подписью генерала Кутепова, в котором объявлялось населению, что «все насилия и произвол над мир¬ными жителями будут караться со всей суровостью законов военного времени».
Слово А. П. было твердо. Однажды был арестован один солдат, ограбивший еврея. Солдат пришел к еврею на квартиру и, уг¬рожая револьвером, потребовал денег. Еврей дал пятьсот рублей, солдату показалось мало. Еврей сказал, что у него деньги в другой комнате и сейчас их принесет. Выскочил из комнаты и закричал в окно — караул, грабят...
Красавец солдат, бывший гвардеец, совершивши Дроздовский поход, на военно-полевом суде не отрицал своей вины:
— Так что в нашей роте всегда говорили, да и в книжечке я читал, что все комиссары — жиды. Жиды расстреляли Царя и Его Семью, жиды же погубили Россию и всех ограбили... Ну, я и думал, что ничего, если я сам немного попользуюсь от какого-нибудь богатого жида...

Суд приговорил солдата к смертной казни через расстреляние, ходатайствуя перед командиром корпуса о смягчении участи осужденного.
Генерал Кутепов приговор суда утвердил, не удовлетворив ходатайства суда.
По другому приговору суда был также расстрелян офицер первопоходник, который с несколькими друзьями ограбил старуху еврейку. Этого офицера удалось быстро арестовать по его отличительной примете — в одном бою он лишился ноги и ходил на деревянной. Своих друзей приговоренный не выдал...
А. П. Понимал всю опасность антисемитизма и с ним всегда решительно боролся.
— Сегодня громят евреев, а завтра те же лица будут громить кого угодно другого, — как-то сказал А. П.

{85} Впоследствии в одной своей беседе с журналистом С. И. Левиным из газеты «Руль» А. П. говорил:
— Чтобы искоренить антисемитизм, мне приходилось прибегать к серьезным мерам. По моему приказанию изымались из обращения погромные листки, антисемитские издания и брошюры. Кто знаком с моей деятельностью, тот хорошо знает, что там, где я был, погромов никогда не было, и там, где я буду, никогда погромов быть не может. Когда в Ростове несколько офицеров и солдат стали гра¬бить еврейский квартал, они по моему приказу были повешены...
При своем непосредственном общении с кем-либо из евреев А. П. расценивал его также, как каждого русского человека, — патриот ли он, и есть ли в нем жертвенная любовь к своему отече¬ству.
В конвое генерала Кутепова, куда принимались офицеры по личному указанию А. П., было два еврея — офицеры первопоходники, бывшие студенты.

XI.

После падения Харькова все внимание красного командования обращается на Южный фронт.
— Наш Южный фронт переживает сейчас тяжелый кризис,— указывал Троцкий, а Революционный военный совета 13-ой армии отмечал в своем приказе, что «серьезность положения требует безотлагательного принятия самых драконовских мер».
Для поднятия боеспособности Красной армии, Троцкий привлек к сотрудничеству офицеров Генерального штаба и мобилизовал строевых офицеров Царской армии, а чтобы обезопасить советскую власть от измены, он сковал души начальников из бывших офицеров страхом за судьбу своих близких. Каждому такому начальнику под личную расписку сообщалось, что «его измена и предательство повлечет за собою арест его семьи».
Стала создаваться трехмиллионная Красная армия по законам военной науки.
Был проведен принцип единого командования, была создана стройная организация войсковых частей с суровой дисциплиной, {86} приступленно к принудительным наборам, выработаны военные уставы и подробные тактические указания для Красных армий. Но большевицкое миропонимание наложило свою печать на творение Троцкого — духовные начала, воинский дух и духовное единомыслие, только одни создающие прочное единство армии, в Красной армии отсутствовали. Их и не могло быть, так как у красноармейской массы не было с коммунизмом ни кровной исторической связи, ни общего с ним идеала, способного вызвать одинаковые мысли и действия.
На одном заседании Троцкий поучал и требовал от красных командиров:
— Вам нужно добиться, чтобы в Красной армии каждый солдат знал, что в основе всего мира, во всем разнообразии его явлений, лежит повинующаяся своим внутренним законам материя, а вся вера человека в духовное начало есть только суеверие, внутренняя вошь, которая ослабляет человека еще более, чем внешняя...
Красная армия Троцкого — это был вооруженный Красный Робот из механически спаянной людской массы с вкрапленными в нее коммунистическими ячейками, с помощью которых, как через чувствительную пластинку, он приводился в движение. Чтобы в движении эта неодухотворенная масса не распалась, она была скреплена беспощадным террором.
В Рабоче-Крестьянской армии всем комиссарам и командирам было предоставлено право безо всякого суда расстреливать на месте каждого красноармейца не только за неисполнение приказания, но и за ропот против продовольствия. В каждой части, как общее прави¬ло, должен был стоять наготове резервный батальон и открывать пулеметный огонь по своим отступающим цепям. В случае дезер¬тирства была только одна кара — расстрел и конфискация всего иму¬щества у семьи дезертира.
Пленные красноармейцы говорили:
— Как не будешь воевать против вас, нам податься некуда.. Коммунисты или тебя самого уничтожать, или твоих изведут.
Затаенная ненависть красноармейцев к комиссарам и коммунистам часто прорывалась. Красноармейцы, окруженные добровольца¬ми, перед сдачей в плен перебивали свой командный составь. Но те же самые красноармейцы, становясь солдатами Добровольческой армии, если попадали в плен к большевикам, почти никогда не выдавали своих офицеров и всячески помогали им слиться с пленной толпою солдат.
{87} Неодухотворенные советские войска и сражались безо всякого бое¬вого порыва. Если продвижение вперед до некоторой степени подымало дух красноармейцев, то не из за приближающегося момента торже¬ства советской власти, а исключительно потому, что при скором окончании гражданской войны они надеялись на отдых и мирную жизнь. Красноармейцы определенно заявляли:
— Только бы война скоре кончилась, а нам все равно, кто по-бедит, кадеты, или комиссары.
Красноармейцы давили добровольцев лишь своею массой...
В результат лихорадочной деятельности Троцкого, перед фронтом 1-го корпуса вновь появились многочисленные красные войска. Они были усилены войсками, переброшенными с Западного фронта и с фронта Колчака.
А. П. все время очень внимательно следил за противником. В оперативном отделении своего штаба два раза в день, утром и вечером, он останавливался около карты, лежащей на столе офицера, заведующего войсковой разведкой, и спрашивал:
— Ну, как вверенные вам красные войска?
В конце июля этот офицер доложил А. П. о произведенной перегруппировке советских войск и о всех данных, по которым можно было предположить о готовящемся наступлении красных. А. П. внимательно выслушал, переспросил и, как всегда, улыбнувшись только одними глазами, сказал:
— Смотрите, повешу вас, если вы напутали...
Как раз в эти дни командующий армией Май-Маевский, страдавший недугом запоя, был болен! А. П. на свой страх и риск решил предупредить удар красных.
28-го июля генерал Кутепов отдал приказ 1-му корпусу:
— Перейти в решительное наступление, сбить противника с занимаемых позиций и выйти на линию Ольховатка — Ржава — Обоянь — Сумы — Лебедянь... Частям корпуса быть готовыми к пере¬ходу в наступление к утру 31-го июля.
31-го июля бои начались. Захваченные в советских штабах приказы, телефонограммы, донесения и журналы военных действий выяснили всю задуманную операцию большевиков.
{88} — Солдаты Южного фронта, — писал Троцкий в стиле старого полководца, — для вас пробил час решительных действий. Белогвардейские банды должны быть раздавлены. Теснее сомкнитесь в ря¬ды. Советская республика ждет ваших подвигов и вознаградит вас по заслугам. Вперед, к победе !
Революционный военный трибунал Южного фронта «с целью разгромления противника» выработал такой план:
Из 8-ой и 13-ой армий была выделена ударная группа под командою помощника командующего Южным фронтом, бывшего генерала Селивачева. Эта группа из 33-х полков 42-й, 12-й, 15-й, 3-й дивизий и Симбирской бригады должны были отрезать Кутеповский корпус от Донской армии и захватить район Короча — Белгород — Волчанск — Купянск. 13-я и 16-я дивизии должны были двигаться в Валуйкам в сторону Донцов.
В лоб добровольцев должны были бить «части крепостного райoна» из 2-х полков отдельной кавалерийской бригады, из 3-х полков особой бригады Курского участка, 7-ми отдельных полков и отрядов с 34 бронепоездами.
На левый фланг 1-го корпуса должны были наступать 13-ая и 14-ая армии. По выработанному совместному плану командующих эти¬ми армиями, на станцию Готня должны были обрушиться 9 полков 9-й дивизии и 3 полка 41-й дивизии, а 6 полков 7-й дивизии, которая с 24 часов 31-го июля поступала в подчинение командующему 13-й армией, должны были развивать успех.
На 7-ую стр. дивизию красное командование возлагало особую надежду. Эта дивизия была переброшена с Восточного фронта, где она в районе Воткинска стояла в резерве, приводилась в порядок в производила все время усиленные занятия. В районе Курска каждый полк этой дивизии был доведен до 1200 штыков, и вся дивизия про-должала деятельно готовиться к боям. Настроение в полках 7-ой дивизии, по записям в журнале военных действий, было бодрое и крепкое, полки ехали из Сибири «на новый страх белогвардейским гидрам». Незадолго до большевицкого наступления сам Троцкий делал смотр этой дивизии.
Южнее ст. Готня — в районе станции Баромля — должны были наступать 6 полков группы Пархоменко, 2 полка конной бригады Гусева и 8 отдельных полков и отрядов с 2-3 бронепоездами. Всего на левый фланг 1-го корпуса должны были наступать 34 полка.
{89} Таким образом, Кутеповский корпус по общему плану охватывался кольцом, отрезывался от Харькова и должен был быть раздавлен 80-ю полками 57 бронепоездами.
Общее наступление красных войск должно было начаться 3-го августа.




Всего за три дня до начала этой операции красных генерал Кутепов сам перешел в наступление и спутал все расчеты большевиков.
Части 1-го корпуса 31-го июля стремительным ударом в ст. Готня — ст. Баромля обрушились на советские полки и разбили их. Остатки полков 14-ой армии добровольцы погнали на Северо-Запад, а полки 9-й дивизии на Северо-Восток, открывая себе дорогу на Курск. 7-я стр. дивизия была вынуждена втянуться в бой, но скоро от нее остались лишь «разрозненные части». В своем преследовании красных 1-ый корпус захватил станцию Ворожба и тем самым отрезал большевицкие армии левобережной Украины от армии Южного фронта.
{90} Своим ударом генерал Кутепов уничтожил западную группу противника, обеспечил свой левый фланг и выиграл несколько дней для того, чтобы совершить необходимую перегруппировку своих войск для встречи врага в восточном направлении.
В стыке 1-го корпуса и Донской армии с 3-го августа уже двигалась лавина красных.
Не встречая сопротивления и видя только одни маячившие разъезды добровольцев, красные уже заняли Валуйки — Купянск — Волчанск и подошли к Короче и Белгороду. Они вышли глубоко в тыл 1-го корпуса и уже были в 40 верстах от «белого Харькова», крас¬ные же разъезды подходили еще ближе...
Но уже к этому времени была закончена переброска, частей 1-го корпуса. Напор красных с Севера сдерживали небольшие заслоны, а главные силы 1-го корпуса были сосредоточены в Короче. Харьков с Востока был оставлен совершенно незащищенным.
Красные не решились двинуться на Харьков, имея над собою противника. Начались жестокие бои у Белгорода и Корочи. Под прикрытием этих боев высшее белое командование, учитывая создавшееся положение и силы противника, заканчивало переброску в этот район Конного корпуса генерала Шкуро численностью до 3-х тысяч сабель.
1-ый корпус вместе с Конным рядом маневров окружил противника, сломил его сопротивление, и ко 2-му августа разбитые советские части лишь напрягали усилия, чтобы прорваться на Северо-Восток.
После этих боев восточный фланг Красной армии под Курском оказался обнаженным, 1-ый корпус получил свободу маневрирования и, несмотря на 30-ти дневные бои, части корпуса снова устре¬мились вперед.
— Ни массы красных войск, брошенных против 1-го корпу¬са из ближайшего тыла, из глубоких резервов и с Восточного фронта, ни сила Курских укреплений не могли остановить ваш порыв — доблестные войска, — так говорил приказ генерала Кутепова от 7-го сентября. В этот день пал «красный Курск».
Трофеи 1-го корпуса были — 15 тысяч пленных, 60 орудий, 100 пулеметов и 4 бронепоезда.
За боевые отличия, оказанным во время Харьковской операции, А. П. был произведен в чин Генерал-Лейтенанта.
{91}

XII.

Мертвящее дыхание большевиков опалило Курск сильнее, чем Харьков. Курск был точно пришибленный. На пустынных улицах стояли, как нищие на паперти облупленные дома в царапинах и серых подтеках от содранных вывесок. Разбитые окна заложены грязным тряпьем. В одном квартале торчали одни обгорелые стены.
— Здесь была Чека, — говорили жители, — чекисты перед своим уходом облили здание керосином и подожгли. Весь квартал сгорел...
В развалинах находили обуглившиеся кости.
Оживление в городе было только на базаре. Тут продавалась жалкая снедь и всякая рухлядь. Среди снующего народа женщины с усталыми лицами нерешительно предлагали кружева, белье из тонкого по¬лотна и кое-какие драгоценности...
К генералу Кутепову шли горожане со всеми своими нуждами, и около штаба постоянно стояли кучки людей.
Как-то из штаба вышел на улицу офицер. Часовые около две¬рей стукнули ружьями. Из небольшой толпы около штаба отделилось трое крестьян и пошли вслед за офицером. Дорогой они перегова¬ривались и размахивали руками. Когда офицер присел на скамью в городском саду, эти крестьяне подошли к офицеру и сняли шапки.
— Здравствуйте, в чем дело? — спросил офицер.
— Да вот мы хотим побеспокоить вашу милость, — сказал один с нависшими бровями и с седой бородой.
— Пожалуйста, — ответил офицер. — Присаживайтесь.
— Спасибо на добром слове, — ответил седой, — мы и так постоим. Скажите нам, а вы кто будете, начальник или как?
— Нет, я не начальник, но служу в штабе.
— То-то вот я и говорил землякам, что чин то на вас не¬большой, а они мне — ему, мол, часовые ружье на караул взяли. Просчитались маленько... Так значить, Ваше Благородие, ты в штабе служишь — это выходит, что у главного генерала Кутепа, который всем тут заворачивает. Так что ли?
— Да, служу у генерала Кутепова, — улыбнулся офицер.

{92} — Мил человек, — сказал тот же старик, — уже присажи¬ваясь на скамью, — а ответь ты нам по душе. Дело у нас не малень¬кое, послали нас в город наши мужички — идите, мол, ходоками и разузнайте все доподлинно, какие такие Деникинцы и белогвардейцы, а главное, как у них самый набольший решил насчет земли. У нас на селе большое беспокойство. Землю то нам отдавать придется, или нет?
Офицер ответил, что генерал Деникин идет на Москву, что¬бы сбросить власть комиссаров и установить по всей России закон и порядок, которые обеспечили бы каждому гражданину свободную жизнь и труд, а потом, когда Россия поуспокоится, тогда созвать от всего народа собор, который и изберет себе ту власть, какую он захочет. Тогда же выборные народа окончательно решать, как быть с землей. А до тех пор генерал Деникин так велел — пусть вся помещичья земля, какую сейчас обрабатывают крестьяне, остается в их владении, но чтобы они отдавали помещику треть своего урожая — третий сноп.
— Так, так, — кивали головами мужики. — Да ведь долго придется ждать этого самого собора, да и как он еще решит, ничего неизвестно... Небось будут выбирать в него того, кто погорластее...
Ну, а до тех пор, значит, помещику плати хлебом за его землю. Так, так... А у тебя самого поместья то были? — Ну, коли нет, так я тебе скажу, неправильно вы решили с землей. Сам посуди, к приме¬ру, недалече от нас было большое поместье известных господ... Ко¬нечно, мужики при большевиках усадьбу то разорили. И приехал те¬перь туда их барин да с черкесами. Мужички, понятное дело, ис¬пугались. Вышли барину навстречу, иконки ему отдают, что из хором взяли, говорят — берегли, может твое родительское благословение было, опять таки хлеб-соль несут на блюде. Ну, а барин их, как закричит на мужиков, аж багровым стал, — вы, сукины дети, весь мой барский дом разграбили, а теперь суете мне вашу июдскую хлеб-соль...
Отшвырнул он блюдо и взял только иконки, да и то, говорить, их вновь святить надо, опоганили, мол, своими руками... Кричал, кричал, а потом требует — выдать мне всех ваших зачинщиков. Ему мужики говорят, — все, барин, виновны, всем миром шли на усадьбу... А барин говорить, коли так, всех перепо¬рю... И драли же потом мужиков нагайками эти самые черкесы, не приведи Бог... Конечно, и баб похлестали... А когда барин уезжал, наложил на мужиков аренду и аренду большую, да еще штраф {93} приказал платить... Мужички хотят жаловаться, а к кому пойдешь? — Нету теперь ни на кого управы...
— Ну а при большевиках что же лучше было? — спросил офицер.
— При большевиках не скажу лучше. Не то что скотине иди хлебу, скамейке своей перестали быть хозяевами, однако земля то, го-ворят большевики, ваша, теперь навсегда... Да и как тебе еще ска¬зать — это верно, что нажрались они за наш счет и насосались здо¬рово, ну а голодные мухи те жалят злее... Взять вот подводную повин¬ность, измучили вы ею, возят и возят вас наши мужики, кони ослаб¬ли, работа в поле стала... Скот тоже отбираете и режете... Оттого мо¬лодые и подаются к большевикам ...
Ну, господин хороший, просим прощения на нашем мужицком слове. Не обессудьте... Давай Бог...
Старик протянул руку офицеру и простился.
— Вот тебе и наша народная опора, — подумал офицер и пошел в штаб.


На фронте 1-го корпуса наступили дни сравнительного затишья. Полки приводили себя в порядок. В Курске, не в пример Харь¬кову, в Добровольческую армию записывались горожане. Пополнялся и офицерский состав. Офицеры или перебегали из Красной армии, или же быстро сдавались во время боев при всяком удобном случае. Охотно шли к добровольцам на регистрацию и те офицеры, которые все время скрывались от большевиков. Всех таких офицеров доб¬ровольцы называли «трофеями». Это «трофеи» являлись в Белую ар¬мию смущенными, но с искренним желанием искупить свои вольные или невольные грехи перед нею. Это настроение бывших офицеров быстро угасало. По распоряжение высшего начальства они должны были проходить через реабилитационные комиссии.
— А там, — говорили офицеры, — нас встречали мордой об стол.
Дожидаясь для реабилитации своей очереди по два, по три месяца, офицеры сидели в больших городах без жалования и сильно нужда¬лись. Им приходилось заниматься спекуляций или пристраиваться в тылу.
Штаб генерала Кутепова с перебежавшими или пленными офицерами делал так:
{94} после краткого опроса офицеру предлагали поступить на выбор в любой полк 1-го корпуса. В этом полку офицера зачисляли в офицерскую роту, где во время боев и происходила его реабилитация. Такие офицерские роты были гордостью полков.
Солдатами 1-ый корпус пополнялся, главным образом, из пленных красноармейцев, присылал пополнение и тыл. Но команды из тыла приходили почти раздетыми, и во многих запасных частях не-возможно было выводить людей на занятия, так как они были босы и без шинелей.
В Курске один командир батареи умолял интенданта, приехавшего из штаба армии, выдать сапоги его солдатам.
— Ведь выпал снег, — говорил командир, — как же мои люди на босу ногу могут работать при орудиях?
Командиру сапог не выдали, а через несколько дней, когда штаб иго корпуса покидал Курск, тот же интендант просил штаб дать ему вагоны для погрузки нескольких тысяч пар обуви.
Солдатам нечем было сменить свои обовшивевшие рубашки, а на складах лежали огромные запасы белья и бязи еще от прошлой войны...
На фронте плохо одетые солдаты вопрос с обмундированием разрешали просто — они раздевали почти догола не только пленных, но и перебежчиков
В 1-м корпусе прошел слух, что англичане прислали для офицеров чемоданы с полным обмундированием и всякими походными принадлежностями. В тылу уже все ходили в прекрасных френчах и галифэ, а войскам выдали их, только перед самой эвакуацией Ро¬стова. Многие офицеры ничего не получили. В Новороссийске в последний день его агонии, к генералу Кутепову пришло несколько офицеров с жалобой, что интендант отказал им в выдаче английского обмундирования, несмотря на то, что склады полны им.
А. П. немед¬ленно дал записку с приказанием выдать этим офицерам полное обмундирование. Когда офицеры пришли в склад, он был уже весь в огне.
Общая уверенность, что от интенданта ничего не получишь, влекла за собой то, что полки старались обуться и одеться собственными силами. Захватывая у большевиков обозы и склады со всяким имуществом, полки не сдавали своей добычи, а возили ее с собой в обозах, или же загромождали ею железные дороги. Часть добычи {95} «загонялась» в тылу. У офицеров появлялись большие деньги, начинались кутежи. Слишком соблазнительно было после непрестанных боев н походной жизни в грязи и холоде очутиться в светлых ресторанах, с музыкой, вином и женщинами. Скоро опять ехать на фронт, а тут — хоть день, да мой...

XIII.

Со взятием Курска 1-ый корпус выдвинулся вперед, как хо¬роший коренник. По бокам его, на пристяжке, шли конные корпуса генералов Шкуро и Юзефовича. Боевой порыв не спадал. Полки 1-го корпуса развернулись в дивизии.
Неожиданно из штаба армии пришло приказание — выделять из 1-го корпуса шесть полков для отправления их на внутренний фронт, против Махно и Петлюровцев. Для той же цели у Шкуро — соседа справа — была снята бригада Терской дивизии, а у Юзефовича — соседа слева — два полка.
А. П. всячески протестовал против этого распоряжения, но пришлось подчиниться.
Генерал Кутепов стоял около карты с размеченными на ней советскими полками и спрашивал:
— Какие новые красные части прибыли на фронт 1-го корпу¬са? Штаб армии приказывает взять Орел.
— Ваше Превосходительство, — отвечал офицер, — на нашем фронте те же советские дивизии, что мы расколачивали много раз. Хотя они и пополнены, но Орел вы можете взять, хоть завтра. Однако Орел брать нельзя, все полученные сведения подтверждают, что на левом фланге корпуса, под Карачевым, высаживается Латыш¬ская дивизия, а на правом фланге, в нашем стыке с донцами, со¬средотачивается Конная армия Буденного.
А. П. расставил ноги и стал хлопать себя по шее правой ла¬донью:
— Об этом я только что говорил по прямому проводу со штабом армии. Говорил , что я Орел возьму, но мой фронт выдвинется, {96} как сахарная голова. Когда ударная группа противника перейдет в наступление и будет бить по моим флангам, то я не смогу маневри¬ровать — часть своих полков мне и так пришлось оттянуть к соседним корпусам после того, как их ослабили, да у меня самого отняли шесть полков... А мне все-таки приказали взять Орел.
— Ваше Превосходительство, а наша кавалерия сосредотачивается против Конной армии Буденного?
— Когда она еще сосредоточится! — А П. махнул рукой, кру¬то повернулся и ушел.
1-ый корпус повел наступление. Красные отчаянно сопротивлялись. Подпускали цепи добровольцев на 30-40 шагов и шли в штыковые атаки...
Полковник Туркул со своими «Дроздами» разбивал один советский полк за другим и захватил три бронепоезда. Полковник Скоблин с Корниловцами ворвался в Орел...
1-го октября Май-Маевский прислал поздравление:
— Орел — орлам !
А генерал Кутепов возвратился с фронта сумрачным...

Преследуя красных, добровольцы уже вступили в Тульскую губернию.
Пятаков — член Револющонного Военного Совета Южного фронта рвал и метал. Он выкрикивал по прямому проводу штабу армии:
— У вас делается чорт знает что — истерика и полный беспорядок... Все ваши отговорки о малочисленности дивизий бессмысленны. Ваши и белые штыки подсчитаны, перевес на вашей сторон... По поручению Реввоенсовета Республики приказываю — всех командиров и комиссаров, вплоть до полковых, за отступление расстреливать на месте... Добейтесь, чтобы войска легли целиком, но не отсту¬пали, пока им не прикажут... Объясните всем, что сейчас предстоит операция, от которой зависит исход борьбы с белыми... Ваши бессмысленные и преступные отступления могут сорвать эту операцию.... Довольно миндальничать...
Красное командование приступило к выполнению своей решитель¬ной «операции» на Южном фронте.
В начал октября десять тысяч штыков и три тысячи сабель Латышской дивизии обрушились на левый фланг 1-го корпуса, а вся конница Буденного бросилась в стык добровольцев и Донской армии.
{97} Перешли в наступление и все другие советские полки. Добровольцы упорно отбивались, но тончайшая нитка их трехсотверстного фронта стала ежеминутно рваться. Кавалерия Буденного взяла у донцов Воронеж и вышла в тыл 1-му корпусу. 1-ый корпус стал отходить от Орла.
В штабе 1-го корпуса шло совещание. Начальник штаба обрисовал общую картину фронта 1-го корпуса и попросил своих офицеров высказаться по поводу создавшегося положения.
— Ваше первое слово, — обратился начальник штаба к самому младшему по чину офицеру.
— Мое мнение таково, — начал тот, — прежде всего надо приказать всем штабам выйти из вагонов, а свои обозы, больных и раненых отправить, как можно дальше в тыл. Затем, собрать в один кулак все наши полки и обрушиться ими на Латышскую дивизию. Латыши уже сильно потрепаны Корниловцами, и 1-ый корпус, без сомнения, уничтожит всю Латышскую дивизию. Все остальные советские пол¬ки будут потом не страшны. Мы снова возьмем Орел, и, не задержи¬ваясь в нем, нам надо идти быстрым маршем на Москву. За Орлом, кроме только что мобилизованных частей, мы никого не встретим и Москву мы возьмем. Это произведет сильнейшее впечатление на все красные армии. Карты большевиков будут спутаны, советские вой¬ска потеряют управление. Действительно кавалерия Буденного будет громить наши тылы, но с нею быстро случится то же, что было с ка¬заками Мамонтова, — у нее разбухнут обозы от награбленного доб¬ра, и весь ее порыв спадет. Удар Буденного по Харькову был бы даже полезен для тыла, пришлось бы многим поневоле взяться за винтовки...
— Штаб армии никогда не согласится на ваш план, — прервал кто-то говорившего.
— Об этой операции надо только предупредить штаб армии, а потом немедленно порвать с ним все провода...
С мнением младшего офицера никто не согласился.

Нисколько лет спустя, в кругу близких людей генерала Кутепова, зашел разговор о том, что каждому человеку судьба посылает пять минут, ухватив которые человек может добиться высшей удачи во всей своей жизни. Так бывает в азартных играх, в любви, в {98} политике. Если же человек упустит эти пять минут, то очень редко или почти никогда не бывает так, чтобы судьба смилостивилась и снова подарила такие же пять минут.
— А скажите, — спросил А. П., — по вашему, у меня были эти пять минут?
— Ваше Высокопревосходительство, — ответил А. П. его бывший штабной офицер, — помните обстановку под Орлом, не там ли да¬вала вам судьба ваши пять минут?
— Если бы я пошел тогда на Москву, то каких бы собак на меня вешали в случай неудачи, — проговорил А. П.
— Конечно, при неудаче, на вас валили бы всю вину за трагический конец вооруженной борьбы с большевиками, — ответил офицер, — но нас тогда давно бы не было в живых, все бы легли кость¬ми, ну, a при удаче, победителей не судили бы...

XIV

Чем дальше откатывался 1-ый корпус, тем больше в нем волновались и недоумевали. Подкрепления не шли, полки, взятые на внутренний фронт, оттуда не возвращались.
На всех офицеров, приезжавших из командировки, набрасыва¬лись с расспросами :
— Ради Бога, расскажите, что делается в тылу? — Неужели там не могут справиться с разбойником Махно собственными силами — ведь нас ржут без ножа.
— Э, батенька мой, — отвечали, тыл во всю работает. Одни сидят в канцеляриях и стучат на машинках не хуже, чем мы на пулеметах, а другие спасают Poccию за чашкой кофе и нашими спи¬нами. Рестораны и улицы гудят народом, а вот, чтобы взять вин¬товку в руки, никто не может — у каждого в кармане свидетельства о неизлечимых болезнях или о том, что он незаменимый специалист по спасению России. Ну, а в свободное от занятий время все спекулируют, чем только можно...
Что же Деникин глядит и все его бояре думающие?
— Гнать в три шеи этих бояр... Деникин в гору, семеро под гору... нет, на старых дрожжах теста не подымешь.
{99} Из тыла привозили копии писем с беспощадной критикой стратегии Деникина. Эти письма, будто бы, писал командующий Кавказской армией генерал Врангель. В их подлинности сомневались.
— Не станет же Врангель в такой тяжелый момент подрывать авторитет Главнокомандующего.
— Ну, если не Врангель, — отвечали, — так его клевреты, — и называли фамилии.
Тогда возмущались:
— Эх, ослабел наш старик! Подвесить бы ему парочку генералов, живо бы все в порядок пришло.
Корпус генерала Кутепова продолжал свой отход, все время находясь под ударом справа всей Конной армии Буденного. Продолжала наседать и вся ударная группа большевиков, особенно Латышская дивизия.
— Без латышей, — показывали пленные, — мы давно бы отскочили за Москву.
Большинство латышей было партийными коммунистами, и советская власть считала их своим оплотом. Их хорошо одевали и кормили, и платили жалованье золотом. Латыши упорно дрались и ходили в штыковые атаки.
Однажды, в штаб одного полка, привели пленного латыша. Он был сбит ударом приклада в грудь, под ложечку, и упал навзничь, заглатывая воздух, как рыба на песке.
При обыске нашли у латыша партийный билет, десятирублевые золотые и замшевый мешочек с бриллиантами.
Командир полка приказал латыша расстрелять. Офицер, приведший пленного, заикнулся, что, быть может, его следует отправить в штаб корпуса для дополнительного опроса.
— А вы забыли, — обрезал его командир, — как прошлый раз трое таких молодцов вырвали винтовки у конвойных и их пе¬рекололи? Да и откуда я возьму людей рассылать с пленными?
К латышу подошли солдаты.
— Ну, идем, — сказал один из них.
Латыш повернулся и увидел офицера, взявшего его в плен. Латыш быстро засучил левый рукав куртки и снял с руки браслет с золотыми часами. Он повернулся к офицеру и сказал:
{100} — Возьмите себе на память. Пусть владеет моими часами офицер, а не эти, — латыш указал пальцем на солдата, — переметные сумы. Сегодня они у вас а завтра у нас...
— Нечего разговаривать, — крикнул командир, — марш!
— Виноват, господин полковник, — сказал латыш. — Прошу вас только, чтобы меня расстреляли, как солдата, а не в затылок.
В это время офицер протянул командиру подаренные часы.
— Господин полковник, посмотрите, а какая надпись на часах.
На задней крышке часов было выгравировано: Лучшему солда¬ту Красной армии — Лев Троцкий.
— Командир прочел надпись вслух и посмотрел латышу прямо в глаза. Тот выдержал взгляд.
— Так вот ты какой, братец, — протянул полковник, — хо¬рошо, твою просьбу исполню. Прикажите, — обратился он к своему адъютанту.
Латыша окружили три солдата и вместе с унтер-офицером по¬вели его на задворки.
— Эй, — крикнул унтер-офицер, — лопату принесите!
— Ишь ты латышская морда, — ворчал один конвоир, — отъелся на русских хлебах, да еще ругаешься переметными сумами. Бога бы лучше вспомнил перед смертью.
Подошли к плетню.
— Стой, — скомандовал унтер-офицер. — Ты, — кивнул он головой латышу, — становись у ветлы, да скидавай куртку, нечего зря портить хорошую вещь.
— Оно бы приказать снять штаны и сапоги, — сказал ворчавший солдат.
— Чего там душу томить, потом снимешь, — ответил другой.
— Да, стягивай потом с мертвеца, — опять заворчал первый.
Латыш снял куртку и бросил ее в сторону. Он стал спиной к ветле, выставил ногу вперед и оперся на нее. Правой рукой схва¬тился за рубашку на груди...
Раздался залп. Латыш качнулся, схватился за грудь уже обеими руками, но не упал, а прислонился спиной к ветле. Его белые губы прыгали, из них вырывались непонятные слова...
Солдаты глядели растерянно.
{101} — Вот, мерзавцы, промазали! — крикнул унтер-офицер. Он выхватил револьвер, подбежал к латышу и сзади в упор выстрелил в затылок.
Латыш вскинул руками и грохнулся на землю. Подошли солдаты и повернули латыша лицом кверху.
— Иван Карпыч, да какой же промазали, смотри вон, как раз три дыры на рубах. Ну и крепкий же человек... А это что у него в кулаке!?
Из сжатых пальцев правой руки латыша торчала тесемка. Солдат разжал пальцы и вытащил широкую ладанку.
— Давай-ка ее сюда, — сказал унтер-офицер и стал ее щу¬пать.
— Бумага какая-то, — определил он, — пойти отнести в штаб.
В штабе из ладанки вытащили мелко сложенный лист бумаги, весь исписанный от руки.
— Ни черта не разберешь, должно быть по-латышски написано, — сказал офицер, разглядывавши бумагу, — надо в штаб корпуса отослать ее, там разберут.
В штабе корпуса был доктор латыш, который перевел эту бумагу. По словам доктора — это было старинное заклинание, напи¬санное языком старых богослужебных книг; и начиналось так —
Верь, тогда победишь.
Самый текста быль таков:
«Cиe писание должно быть написано собственноручно и после того, как ты прочитаешь молитву Отче Наш.
И кто носит cиe писание при себе и дает его читать и списывать другим, оно охранит того от врагов и разбойников, от всяких напастей и чар. Меч изощренный и заряженное оружие отразятся этим писанием и будут бессильны для сердца живого. Оно, как свя¬тое крещение, создаст тебе незримую броню милостью Бога Всемогу¬щего.
Всегда внимайте гласу Господню, заповедавшему нам:
Опасайтесь грешить. Чтите день воскресный и пребывайте в страхе Божием. Вы, старые и молодые, ходите в церковь, кайтесь в грехах и воссылайте молитвы. Прощайте ближнему его прегрешения, беднякам помогайте, страждущего утешьте. Но если презрите уста {102} вы Мои, и если душа ваша возгнушается словами Моими, то воспламе-нится гнев Мой, и опрокинется чаша его на вас. Дрогнет и потря¬сется земля, основания небес поколеблются. Небеса над головой сде¬лаются медью, а земля под ногами железом. И восстанет брат на брата, сестра на сестру, сын на отца, дочь на мать и город на город. И возненавижу Я вас громом и молнией, и два острых меча будут рассекать грешную землю.
Храните чудесные знаки, покрытые вечною тайной. Эти знаки:
+ В + D + I + ооК + I + К + В + D + I + vV.
Кто не верит в могущество их, да напишет их и привяжет написанное на шею собаки или кошки и выстрелит в них — он не попадет. Пусть колет ножом, и раны не будет.
И у кого кровь потечет из носа, пусть приложить это писание, и кровь остановится.
С благоговением и трепетом запишите священные всем людям слова: +Христос + Варфоломей + Себастьян + Иисус +Мария + Иосиф.
И было раз, в 1018 году, когда граф Филипп приказал отру¬бить голову своему слуге, согрешившему против своего господина, то палач не мог обезглавить преступника — топор не подымался. Граф увидел это из окна своей башни и приказал привести к себе слугу и расспросил его. Слуга показал записку, которую вынул из ладанки, — в ней были эти священные слова. Когда граф прочел их, то приказал всем слугам своим носить на себе такие же ла¬данки.
И еще, кто носит на себе эти священные слова, тот рожает ласковых детей.
Не усомнись и верь в могучую силу того, что тебе поведано ныне, и закончи свое писание так:
Я вверяю себя Тебе, не поддавшемуся искушению. Аминь. Аминь».
— Ну и времена. — говорили в штабе, А. П., — латыши коммунисты со средневековыми заклинаниями в ладанках утверждают пу¬леметами на российских равнинах владычество III Интернационала.
Теги Кутепов

Дополнительно по теме

    Галицийская битва Галицийская битва
    Галицийская битва — одно из крупнейших сражений Первой мировой войны (август-сентябрь 1914), в результате которого русские войска заняли почти всю восточную Галицию, почти всю Буковину и осадили Перемышль. В операции участвовали 3-я, 4-я, 5-я, 8-я, 9-я
    Сражение при Сарыкамыше Сражение при Сарыкамыше
    Сражение при Сарыкамыше (9 (22) декабря 1914 года — 4 (17) января 1915 года) — оборонительная операция русской Кавказской армии против турецких войск в районе населённого пункта Сарыкамыш (ныне Турция) в ходе Первой мировой войны.
    Наступление Керенского Наступление Керенского
    Июньское наступление или «наступление Керенского» — последнее наступление русских войск во время Первой мировой войны. Наступление было блестяще подготовлено командованием, но провалилось из-за катастрофического падения дисциплины в русских войсках.
    Юденич Николай Николаевич Юденич Николай Николаевич
    Юденич Николай Николаевич (18.07.1862-05.10.1933). Генерал-майор (15.06.1905). Генерал-лейтенант (06.12.1912). Генерал от инфантерии (24.01.1915). Окончил Александровское военное училище (1881) и Николаевскую академию Генерального штаба (1887). Участник
    Эавкуация Эавкуация
Яндекс.Метрика
  • Школа тенниса СРЕДА ТЕННИСА
  • ЧОО Альпийский Вымпел
  • КОБУДО
  • ЦЕНТ ПАТРИОТ
  • ЧОО Ассоциация Вымпел
  • АМК
  • Санаторий Кисегач