Межрегиональная общественная организация ветеранов специального назначения "Вымпел-В"
» » Борьба генерала А. П. Кутепова (Николай Виноградов)

/ Очерки о первой мировой войне


Борьба генерала А. П. Кутепова (Николай Виноградов)

Теги Кутепов
Ростов, Екатеринодар, Каменноугольный район, Харьков, Белгород, Курск, Орел — вот этапы для рядового добровольца. Потом в памяти нет русских городов, точно все потонуло в зимней вьюге, которая провожала нас... И все завершилось Новороссийском. Как-то отдельно стоить Крым.
После Крыма — «Кутепия». Я так бы и назвал Галлиполи. После Галлиполи — нигде и везде, с годами, тянущимися как тесто.

Мы — кадеты, корниловцы, деникинцы, врангелисты — в России. Здесь, за рубежом, — вранжелисты.
Среди вранжелистов — кутеповцы. Это те, кто шли «туда», в Россию.

В Галлиполи, этом последнем жернове, на котором перемололись остатки Российских армий, у ген. Кутепова и его сподвижников созрела мысль о необходимости перестроить ряды для новой, неведомой еще русскому офицеру и солдату, борьбы с торжествующим коммунизмом. И то, что открывалось перед глазами ген. Кутепова и тех, кто собирался в далекий трудный путь, было полно непреодолимостью, даже безнадежностью. Не было опыта, не было средств, были невероятные технические трудности... и только была горячая вера в необходимость начать дало борьбы какими угодно жертвами.

И борьба была начата.

О подвигах первых кутеповцев Г. Н. Радковича и М. В. Захарченко-Шульц знают все. Не знает тот, кто не хочет знать.
Бесчисленные походы кутеповцев в Сов. Россию принесли делу Кутепова то, чего не хватало, самого главного, — опытности. Их походы, их смерть — страшная героическая быль.

Обреченные пробили путь в замуравленную Россию, тернистая тропа на Родину была найдена, и по ней шли кутеповцы искупая болтовню и безделье российской эмиграции.

В годы после Галлиполи имя ген. Кутепова было именем чело-века, который один поднял непосильную борьбу против организованного коммунистического государства. К нему потянулась молодежь, готовая принести себя в жертву, а рядовое офицерство только в нем видело единственного человека дела и долга.

Эмиграция знала, что ген. Кутепов «что-то» делает, и одни относились презрительно — «что можно сделать?», другие осуждали — «посылает на смерть», третьи, большинство, были равнодушны к делу борьбы, четвертые и пятые, точно сговорившись с ГПУ, плели сеть лжи вокруг имени и дела ген. Кутепова.

А. П. не раз говорил, что дело борьбы с коммунизмом окружено в эмиграции стеною враждебности.

Многие, и ген. Кутепов называл целый ряд видных лиц, которые вольно и невольно мешали делу. Много было лиц из бывшего командного состава Русской армии, которые не могли примириться с «выскочкой» Кутеповым и которые всякими способами хотели играть сами какую-нибудь роль. Это желание играть роль и играть во чтобы то ни стадо, «занимать положение», — приводило их в явную оппозицию к ген. Кутепову и делу борьбы, и было, конечно, только на руку ГПУ.

Лучшими же ценителями ген. Кутепова, его сподвижников и всего дела были коммунисты. Политбюро и ОГПУ знали, ценили и понимали, что перед ними страшный и непримиримый враг, знали, что ген. Куте¬пов этого дела никогда не оставить и будет вести его до конца дней своих, знали они и людей — кутеповцев — идущих на них.

Все помнят, что временами открывалась бешеная травля против ген. Кутепова, исходившая из самых разнообразных источников. Ген. Кутепов никогда не только не отвечал на все выпады, но он почти никогда и не говорил об этом. Ген. Кутепов молчал.

Ген. Кутепов говорил: — Наше дело там — в России. Наша обязанность показать русскому народу, что и мы, сидя здесь в безопасности, не забываем своего долга перед рединой. В представлении подрастающих в России поколениях русский патриот-эмигрант является таким, каким изображают его советские рептилии. Мы должны там, и только там, показать себя и напоминать всем, что мы умеем бороться и умирать.

— Мы должны,— говорил еще ген. Кутепов, — смотреть на походы в Россию, как на наше необходимое и обычное дело, а не как на подвиг. Когда мы проникнемся сознанием, что только совершаем свой долг перед Родиной, нам легче будет переносить все тяготы и лишения, которые пали на нашу долю. Нас немного, очень немного, но эти немногие ценнее и лучше многих тысяч.

— Наше дело правое. Оно требует жертв, без жертв лучших русских людей Россия не восстановится, и они необходимы, они будут всегда. Многие погибли, погибнут еще, погибнем все мы, начавшие, но зерно брошено, и плоды будут там — на Русской земле. Надо, чтобы дело наше продолжалось до тех пор, пока в России существует власть интернациональных бандитов.

И если случалось, что ген. Кутепову самому приходилось давать последние наставления перед походом, он говорил коротко, отчеканивая каждое слово, после чего энергично пожимал руку. Не было ни дрожания в голосе, ни лобызаний, ни многозначительных взглядов.

Людей, у которых А. П. замечал сомнение или упадок настроения, он всегда отставлял от похода.
И, быть может, такие «проводы» у некоторых, идущих в путь, оставляли осадок сухости от ген. Кутепова.
Иногда эта «сухость» была и при встрече с вернувшимися, когда последние делали ошибки. Ген. Кутепов никогда не прощал болтливости, хотя бы и невольной и вынужденной.

— Надо внушить, — говорил А. П., — что это не мое личное дело, а наше общее, наш долг. Я никого не посылаю и, если идут, то идут добровольно, зная куда и зачем. Но если ты пошел, иди, как подобает солдату.

Так было внешне, и ген. Кутепов старался у всех на виду не отступать от этой «внешности».

Но зато, отправив человека или группу, он всеми своими мыслями переносился к ним. Он по дням исчислял их движение, справлялся об известиях, выражал предположения, оценивал каждого участника и всю операцию.

Надо было близко знать ген. Кутепова и настолько близко, чтобы он не только доверял, но и любил и ценил «своего» человека, чтобы при нем можно было, не в ущерб делу, сменить внешность старшего на внешность просто большого русского патриота, взявшего в свои руки тяжелый, опасный и неблагодарный труд.

Ген. Кутепов, кого он хорошо знал, вносился заботливо и бережно — да это и было естественно, так как все «его» были, в сущности, уже смертниками, как и он сам.

— Иногда кругом, — говорил А. П. походникам, — ничего кро¬ме человеческой подлости и не видишь, и тяжело становится на душе. В такую минуту я всегда вспоминаю «своих — и я горжусь вами...

Вспоминаю насколько случаев.
Приезжает в ген. Кутепову его офицер — инженер, получив¬ший хорошее место и просит, пока он свободен, дать ему «командировку».
— Это самое ценное у «моих», — говорил А. П., — что ни высшее образование ни материальные выгоды после всех лишений, которым мы все испытали, не сломили жертвенности. Идут не от голода, не от разочарования, а идут по нутру... Настоящие добровольцы
Приехал штабс-капитан Б., — рассказывал А. П., — просится в отправку. Работал три года, скопил деньги, на них и хочет ехать.
Ген. Кутепов радостно улыбается и, подумав, добавляет:
— Нет, нет, мы можем еще дело сделать...
Представляется как-то ген. Кутепову офицер его корпуса после окончания университета.
— Ну что, окончили? Трудно было — знаю, но за то и время не про¬пало. Поздравляю... Теперь, — улыбаясь говорить А. П.,— надо браться за второй университет... за мой.
Ген. Кутепов, смеясь, приводил пример ротмистра К., который после похода заметно политически созрел.
— Разве это не университет? — рассказывал А. П., — научился многому. Говорить толково, спокойно, взвешивает каждое свое слово, молчит, когда надо, и знает, что ему делать.
После потери, после неудачи энергия ген. Кутепова только увеличивалась. Он редко и то очень коротко вспоминал, даже при близких, о погибших, но, думаю, что А. П. переживал тяжело: уходили и гибли все лучшие, нужные, незаменимые...
Не было средств, чтобы начать дело. Но и не было денег, чтобы продолжать борьбу с большевиками. II ген. Кутепов решал, если ждать средства, то и дела никогда не будет. Он изыскивал и доставал какую-нибудь очередную тысячу франков, прося ее, как подаяние у богатых, так называемых «русских патриотов».
— Ну что ж, пусть говорят, что Кутепов попрошайничает, — усмехался А. П. и отсылал выпрошенные франки в нужное место.
Деньги собирались грошами. Давали, обычно, те, которые сами ни¬чего не имели. К этим деньгам А. П. относился до болезненной щепетильности.
Помню случай, когда пришлось раз обратиться к А. П. за деньга¬ми для больного исходника.
— Специальных денег немного есть, но дать их не могу, он должны быть израсходованы по прямому назначению, а вот у меня есть армейские деньги (т. е. пожертвованные на армию, на РОВС), из них могу кое-что дать.
И он дает 500 франков.
— Мне принесите расписку, — потом задумывается и добавляет.
— Надо нам как-то организовать поступление на работу, чтобы не расходовать лишнего. Я поговорю кое с кем, нельзя ли куда-нибудь его устроить до «следующего раза».
Но часто было, что ни личные переговоры ни рекомендательные письма от А. П. не помогали устройству его людей в русские предприятия. Редко, кто отзывался.
А. П. сразу преображался, если ему добровольно какой-нибудь эмигрантский туз давал деньги «в личное его, ген. Кутепова, распоряжение», а не по «особому назначению». Тогда А. и. при встрече говорил:
— А денег вам не надо? Возьмите, возьмите... Потом отдадите, когда будете работать, — и рассказывал про «тузов», бьющих себя в «патриотическую грудь» и водивших его по ресторанам «поговорить».
— Хожу, обдаю, ужинаю, а у самого за едой сверлит мысль: дал бы лучшие деньги, чем угощать.
У А. П. часто не было средств не только поддержать вернувшихся с похода, но и отправить одного человека на необходимое и спешное дело.
Ни одна борьба не велась с такими скудными средствами, и толь-ко один ген. Кутепов и только он знал, что стоило ему «находить деньги».
Перед самым своим похищением А. П. радостно говорил:
— Подождите, скоро дела наши поправятся...

Недостаток средств ощущался во всем. Возникали стихийно, далеко от местопребывания ген. Кутепова, группы определенно настроенной молодежи, которые просили А. П. их поддержать. Надо было дать немного денег, а их не было. Надо было снять заблаговременно с работ, обучить людей, а часто выходило так, что хватало средств только на поход, да и то все было в обрез.

Все это наводило ген. Кутепова на мысль организовать дело по другому, но проходило время, а средства не только не увеличивались, но порой и уменьшались, и приходилось опять решать: делать ли с имеющимися возможностями или все бросить. Конечно, ген. Кутепов и кутеповцы принимали первое решение: бороться, бороться во что бы то ни стало, не останавливаясь ни перед чем.

От недостатка средств были, конечно, недочеты в организации, Особенно на местах. Нельзя было проехать, посмотреть, проверить группы и одиночек. Надо было посылать своих людей к ним, а приходилось довольствоваться тем, кого выдвинула та или иная группа. И часто было, что группы были хорошие, но руководители не отвечали своему назначению. Часто это были люди более опытные в жизни, но никуда негодные руководители, которые хотели только «посылать», но не идти (у генерала же было принципом — руководить может тот, кто прошел уже «школу»), были и трусы, вместе с тем желающие играть роль.

Но на фоне всего этого и из отдаленных групп выкристаллизовывались люди — настоящие бойцы, которым и поручалось все дальнейшее руководство.

В невероятной тяготе, которую взял на себя, ведя борьбу с большевиками, ген. Кутепов и только на одного себя, его поддерживало сознание долга, правоты и верности избранного им пути.

Все сведения, которые шли к ген. Кутепову от его же людей, указывали, что дело его нужно и необходимо России. Помимо точной информации, которой так боятся коммунисты, волны активной борьбы, проносившиеся ежегодно в разных концах России, пробуждали у замученного и затравленного советского жителя волю к освобождению. Не раз было отмечено, что самоотверженная работа кутеповцев была толь¬ко сигналом к той борьбе, которая уже исходила от самого населения... Положение в Советской России — это положение в «пороховом погребе».

В поисках за двумя белогвардейцами (Г. Н. Радкович и Мономахов) большевики мобилизуют все ОГПУ, все свои отряды — и их не находят, Г. Н. Радкович сам является в их осиное гнездо, идя на верную смерть. Как погиб Г. Н., неизвестно, но известно, что население Москвы не допускалось в район Лубянской площади целую неделю.

В погоне за уходящими кутеповцами, как это было с М. В. Захарченко-Шульц, Политбюро посылает не только ГПУ, но и воинские части... Это для того, чтобы изловить только одну слабую русскую женщину. Действительно, эта женщина была М. В. Захарченко-Шульц, перед которой трепетало «всесильное око» советского государства, и после смерти которой Ягода признавался в возможности «передохнуть»...

Коммунисты сразу и верно оценили ген. Кутепова и кутеповцев.

Те, кто шли в Россию, были сильными, храбрыми и убежденными людьми. Их всегда ожидала смерть, и все-таки они ходили по три, по пять и десять раз. И большевики не могли не знать, что человек, прошедший их кордоны, их бесчисленные рогатки, осмотры, обыски, являлся для них человеком страшным. Большевики, сами из подполья, знают, что те условия, в которых они когда-то работали, по сравнению с современными, ими созданными, являются веселой опереткой. Знали большевики и то, что им предстояло при встрече с кутеповцами. Подавляющее большинство кутеповцев дорого продавало свою жизнь.

Самое страшное для кутеповцев — это была возможность попасть живыми в руки палачей. Этой участи не избежали некоторые из русских патриотов. Их всегда ожидала медленная смерть с мучительными страданиями...

У пойманных «белогвардейцев» ГПУ добывало нужные ему «сведения». Обреченных «заставляли» рассказывать все, что они знали об организации ген. Кутепова. Но знали они всегда мало, знали только о тех, которые общались с ними, и могли рассказать только о своей группе, об ее предварительной подготовке перед походом и о самом походе. Ни один кутеповец не мог рассказать больше, никто из кутеповцев не знал о других группах, а тем более о численности и намерениях организации. Это знал только один ген. Кутепов.

Ген. Кутепов ни с кем и никогда не делился планами о своей работе, и ни один из сотрудников А. П. не может сказать, что ген. Кутепов был с ним в полной мере откровенен. У. А. П. было основным принципом молчание. Он не прощал болтливости и более всего ценил у своих сотрудников способность молчать, причем ген. Кутепов говорил, что и молчать то надо умеючи. У многих, особенно на периферии, бывал настолько «конспиративный вид», что их за версту можно было отличить.

— Мы все люди, — говорил А. П., — а дело наше тяжелое и ответственное, и чем меньше будет знать каждый из нас, тем лучше для дела.

В силу такой постановки работы А. П. у захваченных «белогвардейцев» ГПУ добывало немного. Конечно, ни сам ген. Кутепов ни сподвижники погибших никогда не осуждали тех, у которых в застенках ГПУ была вырвана небольшая правда об организации Кутепова. Можно было только преклонить головы перед новой жертвой в борьбе за освобождение России.

Все бесчисленные походы со всеми их трудностями при современной жизни в России и все дела, проведенные там, убедили ген. Кутепова и кутеповцев в одном непреложном факте: в существовании на родине двух враждебных лагерей — одного из организованного коммунистами и другого из неорганизованного всего русского населения. Как бы последнее ни было загнано и скручено коммунистами, оно все-таки оказывает сопротивление своим угнетателям, оказывает и поддержку тем, кто борется с ними.

Прежние революционеры обычно опирались на интеллигентские слои населения, которые почитали своей честью и долгом оказывать всякое содействие разрушителям национальной России. Теперь картина иная. У большинства кутеповцев было правилом избегать не только сношений, но и даже разговоров с бывшими интеллигентами, так как многие из них находятся в услужении ОГПУ. Кутеповцам помогали крестьянин и рабочий. Это знают не только Политбюро и ГПУ, но и рядовые коммунисты. Такая помощь и поддержка не могли не придавать мораль¬ной силы ген. Кутепову и кутеповцам в их деле борьбы с большевиками.

ГПУ прекрасно знало, что только при поддержке населения кутеповцы могли в любой момент появиться в Москве и других городах, несмотря на охрану границ, на всю паспортную систему, поверки и обыски.

Население России поддерживает всеми способами борьбу за освобождение Родины, из каких бы источников эта борьба не исходит.

Поразительным фактом является то, что крестьяне и рабочие, в силу слагавшихся изо дня в день условий существования в коммунистическом государстве, проявляли безо всякого наставления и обучения умение быстро понимать нужду момента конспиративной работы. Те, кто помогал кутеповцам, не проявлял ни малейшего любопытства, помощь приходила быстро и умело. Помощь эта, в большинстве случаев, была единоличной...

Заграницей распространено мнение о всесильности ОГПУ. В оценке деятельности этого советского органа эмиграции надо проявлять не¬которую трезвость. ОГПУ, конечно, сильная организация, в ее распоряжении имеются неограниченные материальные возможности, но это советское здание все-таки стоит на зыбком фундаменте, — раскачиваемом ненавистью советских граждан.

В деле, которое вел ген. Кутепов были, конечно, неизбежные опасные стороны. Одной из них было провокаторство.

Среди кутеповцев, т. е. людей близко стоявших к ген. Кутепову, провокаторов никогда не было. Но это не мешало многим обвинять ген. Кутепова в «неблагонадежном окружении».

Эта была неизбежная ложь, вокруг ген. Кутепова, которую плели, вольно и невольно, эмигранты, ее которую без сомнения всячески поддерживали московские агенты. Для последних важно было заронить в пугливые головы искру недоверия.

Но попытки «втиснуть» своих людей в одну из организаций ген. Кутепова, конечно, были.
Был напр. такой случай:
В Россию была отправлена группа из трех человек. На месте, в Москве, выяснилось, что необходимо будет задержаться на долгое время, и старший группы решает остаться с одним помощником, а второго, некоего X., отсылает с донесением обратно. X. двигается к границе и по пути проезжает родные места. Соблазнившись желанием повидать своих близких, он их навещает. Его принимают настолько хорошо, что он решается пожить, «чтобы лучше уяснить себе советскую обстановку», и живет две недели, оберегаемый и опекаемый своей семьей. За это время он близко сходится, как это было в детстве, со своим братом, тоже бывшим офицером. X. решает от¬крыть своему брату всю правду. Брат изумлен и восхищен, долго думает над «открытием» и в один день говорить о своем решении переменить свою жизнь в корне и тоже начать борьбу с большевиками.
— X. очень обрадован, и оба брата выходят заграницу. Прибыв в назначенное место, оба брата встречают теплый прием у местной группы, причем старший группы доносит ген. Кутепову о прибытии советского брата Х-а. По поверке советский X. в прошлом оказывается вполне достойным человеком. Он выражает желание увидеть ген. Кутепова, которому хотел бы изложить свой план борьбы с большевиками. На это А. П. отвечает, что просит этот план изложить письменно и переслать его с оказией, начальнику же группы А. П. предлагает послать двух братьев X. и еще одного человека в Россию с определенным заданием. Группа вышла и не вернулась. Советский X. предал брата и спутника.
Это выяснилось впоследствии с полной очевидностью.

Бывали и другие попытки «внедрения» в организацию ген. Кутепова. Самым излюбленным методом у ГПУ была следующая схема, которая разыгрывалась, как по нотам, но которая была совершенно знакома ген. Кутепову.

Заграницу посылались «бывшие люди», которые в прошлом занимали какое-нибудь общественное положение, были политическими деятелями, специалистами, офицерами. Обычно эти люди имели некоторую связь с эмиграцией. Они приезжали по несколько раз в командировку по своей специальности от разных советских учреждений, встречались, иногда как бы случайно, с нужными им эмигрантами, которые, как известно, очень охотно идут на такие встречи, довольно правдиво рассказывали им о жизни в Советской России, не выказывая ни малейших симпатий к коммунистам. В третий, четвертый раз они начинали заводить разговоры о возможности работы в России, говоря сначала, что «надо что-то делать», а потом намекали, что «они уже кое-что и делают». Дальнейшее зависало от талантливости агента и глупости или осторожности эмигранта...

У агентов ГПУ обычно все сводилось к образованно так называемых «трестов». Большевицкие агенты говорили, что у них в России имеются противобольшевицкие организации, и что для дела необходимо поддержать ее стойким элементом из эмиграции, что мотивировалось по разному: то недостатком людей, то трудными советскими условиями, то необходимостью расширить дело и т. п.

За все годы работы А. П. можно насчитать очень много «трестов». Были «национальный», «большой», «немецких колонистов», «приисковый», «комсомольский», «учительский», «лесной», «рабочий», «рыбный», «военный» и т. д. Название, обычно, отвечало характеристике «треста». Так, при «приисковом», говорилось, что на приисках (указывалось место), куда стекается вольница, есть уже организация, и что при посылке людей можно «раздуть кадило». При «рыбном», на рыбных промыслах, реки простор и т. д.; при «лесном», на лесных заготовках, много недовольных... Обычно ГПУ приноравливало «трест» к соот¬ветствующему моменту, так напр., после гонения на немецких колонистов появились немедленно посланцы от них...

Ген. Кутепов вел дело борьбы в России по двум направлениям: по следам ГПУ («трестам») и по своим путям, известным только ему самому.

Ген. Кутепов, прибегая к дорожкам чекистов, считал, что и эти дорожки иногда могут быть полезны.

Все зависит от походника, — говорил А. П., — наши средства настолько малы, что у нас нет надежды расширить дело до нужных размеров. Нам не всегда, следует отказываться даже от путей ГПУ, которые, конечно, очень опасны, но эту опасность мы знаем. Каждая же побывка в России дает нам нового опытного человека. Это своего рода школа, жестокая школа, но она нам необходима.

Ген. Кутепов всегда предупреждал «своих» о тех путях, кото¬рые им предстоят. Делал соответствующий подбор людей, давал точные инструкции и, если пути были сомнительные, то не возлагал на походников никаких заданий кроме одного — «хорошо присмотреться». Если же пути были «свои», то ген. Кутепов предоставлял походникам полную инициативу, давая лишь общие директивы.

Опыт указал, что первый раз по «тресту» можно было идти без особого риска... В дальнейшем все зависело от способностей посылаемых.

Близкие люди неоднократно убеждали А. П. быть осторожному взять охрану и переехать в лучшую квартиру — все такие разговоры подымались задолго до 26 января 1930 года. А ген. Кутепов, смеясь, отвечал:
— Я уже давно хожу под охраной чекистов, — и рассказывал. отдельные эпизоды этого «охранения».
На более настойчивые просьбы ген. Кутепов уже отвечал строго и упорно отрицательно, и переубедить его не было никакой возможности.

Отказ его, по существу, вызывался такими причинами:
Первая из них лежала в самой личности ген. Кутепова. Он, взявшись за дело борьбы с большевиками, в сущности был обреченным человеком и смело шел навстречу смерти. От этого его нельзя было охранить так же, как нельзя было заставить ген. Корнилова уйти с фермы, а ген. Маркова и ген. Дроздовского из стрелковых целей.

Вторая причина та, что ген. Кутепов вел все дело единолично. Всю ответственность брал только на самого себя. Встречался с разными людьми с глазу на глаз и считал, что его охрана во многих случаях, быть может, как раз в самых опасных, будет только мешать.

Третья причина — отсутствие средств даже на борьбу...

Ген. Кутепов погиб... Боль большая, нестерпимая, давящая и которая никак не проходит вот уже несколько лет...

Ген. Кутепов погиб, но он погиб, как все наши герои, — на посту.

Так и должно было быть. Ген. Кутепов мог погибнуть только при исполнении своего долга перед Россией, которую он любил превыше всего...
Генерала Кутепова нет, но еще остались кутеповпы. Борьба А. П. будет продолжаться...
Теги Кутепов

Дополнительно по теме

    Генерал Кутепов. Биографический очерк. Предисловие. Генерал Кутепов. Биографический очерк. Предисловие.
    В воскресенье 26 января 1930 г. в одиннадцатом часу утра генерал Кутепов вышел из дому и направился пешком в Галлиполийское Собрание, в церковь. Семья Кутепова ждала его к завтраку. Александр Павлович не пришел. Предположили, что он задержался в
    Генерал Кутепов - Кто он? (А. Карташев) Генерал Кутепов - Кто он? (А. Карташев)
    А. П. Кутепова в первый раз я увидел в Галлиполи, в зените его военно-педагогического творчества. Он цвел там и блистал талантами военного диктатора. С тех пор я не мог не стать его горячим поклонником. Избранный после июньского съезда Русского
    Воспоминания о генерале Кутепове (А. Н. Крупенский) Воспоминания о генерале Кутепове (А. Н. Крупенский)
    Воспитанный в духе монархических традиций, сохраняя верность им всю жизнь и работая после революции в монархических организациях, я невольно расцениваю политических и общественных деятелей с точки зрения их отношения к вопросу наиболее мне дорогому — т.
    Александр Павлович Кутепов - Слуга России (Н.Цуриков) Александр Павлович Кутепов - Слуга России (Н.Цуриков)
    "Слуга России" - слово, произнесенное 28 января 1934 г. в Париже на торжественном заседании, посвященном памяти генерала Кутепова. Кажется, чуть ли не через несколько дней после того, как я попал в Добровольческую армию, еще до зачисления в один из
    Александр Павлович Кутепов - очерки (Михаил Федоров) Александр Павлович Кутепов - очерки (Михаил Федоров)
    Все мои воспоминания об Александр Павловиче Кутепове всегда выдвигают передо мною цельный образ русского солдата в лучшем смысле этого слова — верного своему долгу, беззаветно храброго и любящего родину, за которую он всегда готов положить живот.
Яндекс.Метрика
  • Школа тенниса СРЕДА ТЕННИСА
  • ЧОО Альпийский Вымпел
  • КОБУДО
  • ЦЕНТ ПАТРИОТ
  • ЧОО Ассоциация Вымпел
  • АМК
  • Санаторий Кисегач